Противостояние законодательной и исполнительной властей в России достигло, на наш взгляд, своей высшей точки. В ход пускаются крайние средства - взаимные обвинения в уголовщине и казнокрадстве. Каков общий политический фон этого противоборства?

Тенденция к регионализации страны принимает все более неподконтрольный характер. Попытки конституционного строительства как со стороны парламента, так и со стороны Президента не продвинули вперед дело принятия новой Конституции. Напротив, реальные шансы решения этого вопроса сегодня как никогда малы. Конституционное совещание и президентский натиск в принятии Конституции привели к обратному результату - возможность реальных решений в конституционном устройстве перешла от центра к регионам. Сами регионы весьма остро прореагировали на неспособность центральной власти управлять динамикой социального развития - процесс суверенизации захватил края и области. Свидетельство тому - провозглашение рядом из них себя независимыми республиками. В этом видится не только их стремление уравнять себя с республиками, но явно просматривается и тенденция перехватить власть, ускользающую из рук федеральных властей.

Четвертое. Взаимоослабление ветвей власти свозит к минимуму возможность каждой из них самостоятельно разрешить кризис власти и взять на себя всю ее полноту. Политическая логика диктует каждой из ветвей необходимость союза с "третьей" снятой. В качестве таковой сегодня выступают два политических вектора - усиливающий свои позиции блок государственно-традиционалистских сил и "новых" регионократов.

По-видимому, в ближайшее время и та и другая ветви власти резко активизируют свои усилия по сближению с этой "третьей" силой. От ее позиции и зависит реально сегодня судьба самих центральных властей. Так что вскоре следует ждать больших политических изменений, поскольку существующее статус-кво себя изжило.

(Российская государственность на фоне пророчеств И. Ильина)

И. Ильин на протяжении всей своей жизни был непримирим к коммунистическому тоталитарному режиму в России. Говоря о большевистской России, Ильин писал: "Впервые за всю свою историю мир увидел тоталитарное государство и испытал, что значит лишиться всякой свободы: он увидел и понял, что такой строй восстает против Бога и против всех законов созданной им природы: что он превращает человека —не то в раба, не то в машину; что такой строй служит делу дьявола и что он поэтому обречен и гибелен".

Философ справедливо считал, что этот строй разрушает сами основы народной жизни, национальной государственности, социальный мир индивидуума. "Грядущая Россия, — был убежден Ильин, — должна быть свободна и будет свободна. Отвергающий эту аксиому жизни будет готовить и ей, и нам всем, и нашим детям и внукам — распад, соблазн и порабощение".

И.Ильин — один из немногих русских мыслителей, который предупреждал об опасностях "либерализма" на посттоталитарной российской почве. Наличные посттоталитарные условия исключают здесь жизненность "западного" либерализма, ведут к распаду, грозят России национальным и государственным тупиком. Это мы все со все большей отчетливостью сегодня и наблюдаем. Об этом провиденциально писал Ильин. Состояние российских народов сегодня, по его мнению, "таково, что введение народоправства ("демократии" — Б. П.) обещает ему не правопорядок, а хаос, не возрождение, а распад, не целение, а войну всех против всех; это было бы последним и горшим бедствием". И далее: “Лозунг "демократия немедленно и во что бы то ни стало" один раз (в 1917 году — Б. П.) привел уже в России к тоталитарной диктатуре. Он грозит такой же диктатурой и впредь, но уже "антикоммунистической"”.

Вот эта опасность распада, потеря государственности в России и встает сегодня перед нами во весь рост. Ильин предупреждал, что анархия псевдолиберализма и лжедемократии грозит распадом, расчленением исторического российского государства. Философ считал, что псевдодемократические, национал-либеральные лидеры посткоммунистической России встанут на путь расчленения государства. При распаде коммунистического советского государства образуется, полагал Ильин, до двадцати отдельных "государств", не имеющих ни бесспорной территории, ни авторитетных правительств, ни законов, ни суда, ни армии, ни бесспорного национального населения. До двадцати пустых названий. "Каждое поведет с каждым соседним длительную борьбу за территорию и за население, что будет равносильно бесконечным гражданским войнам".

Разве то, что происходит сегодня на территории бывшего Советского Союза, не напоминает предвидение Ильина? Более того, философ считал, что подобное развитие чревато и глобальным геополитическим разломом, и новым мировым переделом. "Территория России закипит бесконечными распрями, столкновениями и гражданскими войнами, которые постоянно будут перерастать в мировые столкновения... Россия превратится в гигантские "Балканы", в вечный источник войн, в вечный рассадник смут". Ильин многократно возвращался к мысли о том, что "расчленители" России попытаются провести свой опыт и в постбольшевистской России, выдавая его за высшее торжество "свободы", "демократии " и "федерализма".

Новое государственное устройство он связывал с "демократической, национальной диктатурой". Философ считал, что пройдут годы национального опамятования, оседания, успокоения, уразумения, осведомления, восстановления элементарного правосознания, возврата к частной собственности, к началам чести и честности, к личной ответственности и лояльности, к чувству собственного достоинства, к неподкупности и самостоятельной мысли, прежде чем русский народ будет в состоянии произвести осмысление и непогибельные политические выборы. А до тех пор его может повести "только национальная, патриотическая, отнюдь не тоталитарная, но авторитарная — воспитывающая и возрождающая диктатура".

Правда, в понимании Ильина эта "авторитарная диктатура" оказывается близка форме становящейся корпоративной демократии и формирующейся корпоративной государственности. Важно, по мысли Ильина, соединить строительство государства "сверху" и "снизу". "Государство есть не корпорация ("все снизу") и не учреждение ("все сверху"), но сочетание того и другого".

Он считал, что государство есть учреждение, которое ищет в корпоративном духе и в корпоративной форме — народного доверия и прочности и потому чтит свободу своих граждан и добивается их сочувствия и содействия, и в то же время государство есть корпорация, которая ищет в учреждении силы и прочности и поэтому чтит авторитет своей власти и не посягает на ее свержение и поругание. Происходит, считает Ильин, "органическое духовное единение правительства с народом и народа с правительством". Он отрицает жизненность прямой непосредственной демократии в России. Он сторонник своеобразной синкретизированной, "восходящей" снизу вверх "интегральной" демократии, отбирающей лучших граждан.

Близкие мысли затем выскажет А. Солженицын в своем проекте "Как обустроить Россию". Но дадим слово Ильину. В каждом селе, полагает он, избираются волостные избиратели, которые потом соберутся в волости. Сельский сход избирает из себя четырех. Начальник уезда вправе двоих из них утвердить, а двоих отвести. В свою очередь, он предлагает сельскому сходу четырех своих кандидатов, из коих сход подтверждает большинством голосов права двух. Отобранные таким образом четверо народных представителей участвуют в выборах уездного начальства. И так далее вверх по государственной лестнице. Именно такой "корпоративно-учредительский" принцип демократии, считает философ, присущ России. По его мнению, западные принципы либеральной демократии у нас в России с неизбежностью ведут к распаду, к установлению власти "худших". Только собственное корпоративно-учредительное устройство в России способно привести к власти лучшие силы народа. "Демократия, — пишет Ильин, — заслуживает признания и поддержки лишь постольку, поскольку она осуществляет подлинную аристократию (т.е. выделяет кверху лучших людей); а аристократия не вырождается и не вредит государству именно постольку, поскольку в ее состав вступают подлинно лучшие силы народа".

Безусловно, мы не ставили цели показать все многообразие философской и политической мысли Ильина. Наша задача — попытаться наложить исторический прогноз философа на современное политическое развитие России. Без этого не будет понятна стремительно растущая его популярность среди российских "консервативных", национальных политических сил и отчуждение и непринятие философа в кругу отечественных "либералов".

Убежден, что понимание происходящего вне контекста российской истории попросту невозможно. На наш взгляд, определяющим для политической истории России являлась борьба двух начал — идеи российской государственности и идеи личной свободы. Сложилось так, что становление и развитие российского государства ограничивало, "отменяло" свободу, подчиняло личность идее государства, являвшегося у нас орудием деспотичной власти. Собственно, борьба этих двух начал выступала определяющим фактором и в политической истории Запада до утверждения здесь в той или иной форме идей либерализма, институализации "свободы" в рамках демократических республик. В России же вся духовная борьба прошлого и нынешнего века как раз шла и продолжает идти вокруг идеологии "свободы" и "государственности". Но специфика России, в отличие от Запада, заключалась и заключается в том, что "свобода" и "государство" всегда были у нас взаимно исключающими сущностями. "Свобода" обретала в России форму анархии и вела к развалу государства, бунту, грозила междоусобицами и крахом России. Реакцией на "либерализм", "свободу" в России всегда была деспотия. Вот это неразрешенное противоречие российской истории и составляет, на наш взгляд, стержень нынешней политической драмы.

Этот безысходный замкнутый круг хода российской истории мучительно переживался всей интеллектуальной элитой. За редким исключением, все талантливое и честное в стране делало свой однозначный внутренний выбор между деспотией и свободой в пользу последней. Да иначе и быть не могло. Философия либерализма, составлявшая духовную основу наших "шестидесятников", легла в основу взглядов отечественных демократов с их лозунгами прав человека, свободы и демократии. Триумфальные победы в 1991 году Б.Ельцина и тесно связанной с ним "Демократической России" как раз и символизировали "выброс" накопленной энергии свободы на политическую поверхность. Именно этот год и был ожиданием немедленных и щедрых "даров" свободы и демократии.

Вместо гражданского общества получается предельно социально поляризованный, расколото-враждебный, "нище-паразитарный" неосоциум. Мечты о правовом государстве разбиваются о явь коррумпированного государства, правового произвола. В итоге в перспективе просматривается совершенно уникальный исторический феномен — агонизирующий, саморазрушающийся и самопожирающий мегасоциум. Общество оказывается не на пороге выздоровления, а на пороге своей гибели.

Утверждение либерализма получило в России форму "стихийной" демократии и привело к краху союзного, а теперь ведет и к развалу российского государства. Философия "суверенитета" личности была перенесена на почву абсолютного национального суверенитета. Незадолго перед своей кончиной А. Сахаров, отвечая на вопрос, сохраняется ли право на выход из единого государства за малочисленными национальными образованиями, где население может насчитывать всего несколько тысяч человек, утверждал, что "у всех должны быть равные права независимо от численности". Но идея "чистого национального" государства не только утопична, она — разрушительна.

Борьба радикал-либеральных и радикал-национальных сил против коммунистической "империи" базировалась на ложной посылке отождествления "коммунизма" и союзно-российской государственности. Российская, а затем и советская "империя", как государственные образования, безусловно, нивелировали национальные начала развития многих народов, в том числе и русского. Но это только одна половина правды. Вторая — это государство в ходе своей исторической эволюции привело к созданию уникального многонационального мегасоциума, где произошла глубокая межнациональная инфильтрация всех народов и этносов на "союзном" геополитическом пространстве.

Искусственное расчленение союзного государства, перенесение на российскую почву идеи "национального" государства — это однозначный путь к затяжным межнациональным конфликтам и войнам. Утверждение, что "ликвидация" Союза ССР предотвратила "югославский" вариант, — ложно. Она как раз и провоцирует югославский вариант, свидетелями чему мы являемся во многих регионах бывшего Союза. Антиисторизм в подходе к Российскому государству, неумение и нежелание реформировать "империю" толкнуло национал-радикалов на путь исторической реконкисты, т.е. войны с историей. Итогом может быть здесь только цепь кровавых межнациональных конфликтов, потеря в конечном итоге государственной самостоятельности и независимости ныне "суверенными" государствами. Отдельные голоса отечественных мыслителей о гибельности такого пути услышаны не были.

Не были востребованы “реформаторами” и идеи традиционной для России "корпоративной демократии" - в противовес модели западной либеральной демократии. Предложения И. Ильина, а затем А. Солженицына строить государство "снизу", что сохранило бы стабильность в России, даже не были обсуждены в московской интеллектуальной среде. Метания нынешних властей, их заигрывание с "провинцией" — свидетельство отсутствия хоть какой-либо концепции нового Российского государства.

Развитие политического процесса в России шло рука об руку с острой идеологической борьбой. Причем идеология пролагала путь политике, либо служила целям ее апологетического оправдания. В целом те или иные идеологические доктрины закладывались в основу деятельности вновь рожденных политических партий и движений. Уже в 60-х годах были сформулированы два крайних идеологических полюса, ориентированных на политическую модернизацию России, — перенесенная на российскую почву модель западной либеральной демократии (А.Сахаров) и консервативно-почвенническая модель посткоммунистического развития России (А.Солженицын). Соответственно, и в так называемом диссидентском российском движении эти полюса существенно разнились друг от друга, сходясь в общем неприятии коммунистической действительности. Попытки Ю.Андропова провести модернизацию коммунистического режима “сверху” ощутимого результата не дали в связи с краткостью его правления.

Поэтому приход к власти М.Горбачева открывал для общества заманчивую перспективу борьбы с “ застоем ”. К этому моменту западными идеологами (в первую очередь, З.Бжезинским) была сформулирована и схема посткоммунистического развития СССР и других социалистических стран (коммунистический тоталитаризм — толерантный авторитаризм — демократия). Этот взгляд З.Бжезинского на российской почве достаточно энергично пропагандировали А.Мигранян и И.Клямкин.

Однако развитие России пошло по более сложной и противоречивой схеме: коммунистическая “либерализация” (горбачевская “перестройка”) — антикоммунистическая фаза и торжество радикального либерализма (деятельность Ельцина и “Демроссии” с августа 1991 г. — по сентябрь-октябрь 1993 г.) — “просвещенный” авторитаризм (нынешняя фаза) — националистический неототалитаризм (будущая фаза российского политического развития). Безусловно, каждая из фаз не отделена одна от другой непреодолимой стеной, они как бы “прорастают” друг в друга в процессе эволюции общества. Но в целом подобная схема позволяет дать общую характеристику того или иного этапа политического развития России и выделить господствующую идеологическую парадигму каждого из них.

Горбачевская “перестройка” в качестве коммунистической “либерализации” имела целью построение гуманного социализма, введение “гласности”, вхождение в общечеловеческую цивилизацию. Однако на практике “либеральный вирус ” достаточно стремительно разложил как сами структуры КПСС, так и другие консоли “тоталитарной” власти.

КПСС как аппаратная бюрократическая структура не поддавалась реформации. С этим связано образование (с 1988 г.) “реформаторами-коммунистами” широкой сети политических клубов по всей стране — “Демократическая перестройка”, “Перестройка-88”, “Народное действие”, “ Социалистическая инициатива ”, “ Московский Народный фронт ” и т.д. Ряд функционеров этих организаций в 1989 г. был избран в народные депутаты СССР — Ю.Афанасьев, С.Станкевич, Т.Гдлян и другие.

Однако раскол КПСС в условиях отсутствия реформации снизу и господства партаппарата был неизбежен. К январю 1990 г. относится формирование внутри КПСС “Демократической платформы КПСС” (лидеры В.Лысенко, С.Сулакшин, В.Шостаковский, а также Ю.Афанасьев, Н.Травкин, Т.Гдлян). Цель этого объединения — провести демократические преобразования внутри КПСС и в обществе в целом.

Однако попытки реформировать КПСС изнутри окончились провалом на 28 съезде КПСС, что повлекло за собой создание в 1990 г. на базе “Демплатформы” самостоятельной Республиканской партии Российской Федерации. К этому же времени (декабрь 1989 г. — май 1990 г.) относится и создание в острейшей борьбе “Демократической партии России”. В числе ее основателей были М.Салье, И.Константинов, Л.Пономарев, В.Кригер, Г.Каспаров, А.Мурашев и другие, но затем единоличным лидером партии стал Н.Травкин. Многочисленные расколы и отколы в конце концов привели к переходу ряда ее сторонников в “Демократическую Россию”.

Из “коммунистов-реформаторов” и многих членов “Демплатформы” происходило формирование и другой организации — “Социал-демократической партии Российской Федерации”, учредительный съезд которой состоялся в мае 1990 г. (лидеры П.Кудюкин, А.Оболенский, О.Румянцев, Б.Орлов, Л.Волков).

Именно эти три партии социал-демократической ориентации составили наряду с другими движениями ядро “Демократической России”. Их лидеры входили в состав Межрегиональной депутатской группы на съездах народных депутатов СССР с июля 1990 г.

Попытки “улучшения” социализма окончились крахом, что повлекло за собой радикализацию партий социал-демократической направленности, с одной стороны, и образование в 1990г. “правого” крыла КПСС — “Компартии РСФСР” (лидер И. Полозков).

С избранием в 1990 г. депутатов российского “парламента” и Б.Ельцина в качестве председателя ВС РСФСР (май 1990 г.) закончился этап “коммунистической либерализации”—горбачевской “перестройки “сверху”.

Антикоммунистическая фаза посткоммунистического развития тесно связана с другой политической силой — “Демократической Россией”. Именно эта сила доминировала на политической сцене в 1990-1991 гг. Именно “Демроссия” стала ядром антикоммунистической оппозиции в стране. Это движение сформировалось на базе депутатского блока “Демократическая Россия” (около ста народных депутатов РСФСР), межрегиональной депутатской группы, действовавшей в союзном парламенте, и Московского объединения избирателей, своеобразного клуба столичной либеральной интеллигенции. Учредительный съезд движения “Демроссия” состоялся 20-21 октября 1990 г. в Москве. Среди делегатов съезда было 165 представителей общественных организаций и партий, 23 народных депутата СССР, 104 народных депутата РСФСР. Лидерами движения на том или ином этапе являлись — Ю.Афанасьев, А.Мурашов, Л.Пономарев, Г.Попов, Г.Якунин, Г.Старовойтова, Ю.Болдырев, Л.Баткин, В.Шейнис, Ю.Черниченко, В.Боксер, И.Заславский, П.Кудюкин, Л.Шемаев, М.Аксючиц, М.Астафьев, В.Лысенко, О.Румянцев, Ю.Рыжов, Т.Гдлян и другие. Триумф “Демроссии” — избрание в июне 1991 г. президентом РСФСР Б.Ельцина. Цели движения: приоритет прав и интересов личности над правами и интересами государства, устранение с политической арены КПСС, реализация права наций на самоопределение (доктрина А.Сахарова), выход России из состава СССР, создание социальной рыночной экономики путем приватизации и ряд других подобных мер. По существу после августа 1991 г. все эти цели и легли в основу деятельности президента России и российского правительства.

Для понимания того, почему фактическая реализация целей “Демроссии” была сопряжена с тяжелейшим социальным и политически кризисом в стране и почему сегодня это движение сошло на нет, необходимо обратиться к реалиям социальной жизни в России. Это также важно для понимания “феномена Жириновского” и для уяснения причины смены Ельциным своей социальной опоры, то есть построения собственной власти на традиционных бюрократических и “силовых” структурах государства.

Непонимание этой сложной схемы развития посттоталитарного общества, радикальное стремление “сломать” коммунизм (а получилось по А. Зиновьеву — “ метили в коммунизм, а попалив Россию ” ) и привело к политическому и идеологическому банкротству “Демроссии”.

Вся история развития Российского государства — свидетельство укорененности жестко централизованных форм управления, когда социальное и национальное подчинены идее государственности (сначала монархической, затем коммунистической). Допущение здесь любой либерализации всегда вело к ослаблению вертикальной государственной структуры. В принципе несовместимы идеология и практика либерализма и демократизма, с одной стороны, и реальность государственного унитаризма — с другой.

Либеральные реформы в России с неизбежностью должны были взорвать (и взорвали) унитарную коммунистическую государственность. Однако в силу конкретных особенностей развития политического процесса на территории СССР это фактически привело к стихийному распаду союзной государственности и утверждению в экс-республиках “национальной” формы государственности, что с неизбежностью повлекло за собой и распад всех форм существовавшего полигосударственного сотрудничества. Идея государственности во всех бывших союзных республиках (пока за исключением России) связывается с узкопонимаемой “национальной идеей”. Отсюда — прямой путь к постоянным конфликтам и возможным войнам на территории бывшего Союза. Даже сама вероятность такого исхода заставляет более пристально взглянуть на наше прошлое и возможное будущее.

Крах советского общества означает не только крах тоталитарного “имперского” государства, но, на наш взгляд, и почти неизбежный распад “демократических” форм государственности, идущих ему на смену. Органы власти сталкиваются сегодня уже не с внена-циональным большевистским режимом, а с новым для нас феноменом — воинственным и зачастую агрессивным национализмом. Расширяющиеся этнические конфликты на геополитическом пространстве бывшего СССР показывают как неподготовленность российских властей к подобному развитию, так и односторонность и ограниченность интеллектуальной элиты в осмыслении принципиально новой политической реальности. Вместе с тем без осознания глубины нынешних национальных проблем невозможна эффективная политика строительства новой российской государственности.

В силу глубинных противоречий в СССР просто не могла не возникнуть “перестройка” по Горбачеву. Но он же по причине своего происхождения и личных качеств должен был зайти и зашел в тупик в деле перекрашивания коммунистического общества в демократическое. Драмой для народов Советского Союза обернулся сам процесс “реформаторства”. Шесть лет в стране его возглавляли коммунистические функционеры, стремившиеся путем аппаратного маневрирования провести улучшение системы (перестройку). Это было заведомо невозможно. Попытки Горбачева реформировать существовавшую систему привели к логическому итогу — краху и ликвидации самого коммунистического режима. Однако, отринув прошлое, мы не могли создать жизнеспособной модели управления, социальная динамика приобрела стихийный характер. Более того, с крахом союзного государства поставлен вопрос о возможности существования единой государственности на территории не только “бывшей”, т.е. входившей в состав СССР, но и “современной”, независимой России. И дело здесь не в “подрыве” государства либо в некомпетентности руководства (этот факт очевиден), а в обнажении фундаментальных основ жизнедеятельности общества и государственности, заложенных здесь глубинных объективных противоречиях, разрывающих сегодня страну.

Современное освободительное движение у нас в стране началось под лозунгами демократии, свободы, прав личности. Других, собственно, и не могло быть. Тоталитарное “социалистическое” государство воплощало завершенность истории (как это ни парадоксально, оно ближе гегельянскому пониманию в качестве “завершенного”, идеального государства), а сама тоталитарная природа большевистской власти вела к господству этого “государства” над личностью, любым социумом, будь то нация, конфессиональное либо светское образование. Тоталитарное “государство” — это сила, стоящая над личностью и обществом.

Современное государство — сложный политический механизм поддержания равновесия и согласования интересов различных социальных, в том числе этнических, культурных, религиозных и т.п. слоев и групп. Демократия является лишь одним из инструментов строительства и поддержания такого государства.

В демократическом государстве носителем суверенности выступает личность, добровольно самоидентифицирующаяся с существующей социальной средой (культурной, религиозной, национальной, политической и т.д.). Только в силу такой добровольной самоидентификации через ряд промежуточных механизмов нация и государство становятся носителем суверенитета как добровольно агрегированного суверенитета свободных личностей — граждан общества.

Крах коммунистических режимов в Европе и Советском Союзе связан не столько с социальным и политическим тупиком в зоне “реального социализма”, а скорее — с психологической усталостью всех слоев общества от “официального единообразия” публичной жизни. Несвобода в условиях социализма переживалась остро и болезненно не одной интеллигенцией, она вызывала анархический бунт в душе каждого более или менее житейски трезвомыслящего человека. Антикоммунистическая волна конца 80-х — начала 90-х годов была столь мощной и крутой потому, что в массовом сознании произошло окончательное отторжение духовного суррогата коммунизма. Видимой причиной его падения могла быть любая либеральная инфекция, ибо коммунизм не имел иммунитета к свободе. Достаточно было одного только занесенного горбачевской перестройкой либерального вируса “плюрализма” для того, чтобы коммунистический колосс — тоталитарный идеократический режим — рухнул в одночасье.

В период “бури и натиска” антикоммунистической революции эти лозунги объединяли несовместимое — либерал-коммунистов, социал-демократов, национал-патриотов, клерикал-монархистов и многих других. С крахом коммунизма развалился и этот еще недавно единый антикоммунистический блок. Распад протолиберального потока “демократии” на многопартийные ручейки нанес первый жесткий удар по мифологизированному сознанию российской интеллигенции — митинговое единение, демократическая соборность оказались иллюзией.

После “августа” достаточно быстро обнаружилась и “мнимость” многих “демократических” институтов и процедур. “Демократическая власть” на глазах вырождалась в борьбу за господство узкоэлитарных верхушечных групп, представляющих неономенклатурные, либо неоаппаратные интересы. Любой принцип либерализма в сегодняшней российской действительности получает “превращенную”, а точнее — извращенную, противоположную первоначальным целевым установкам форму.

В сознании интеллигенции, да и в народном сознании в целом, “идеальные” представления о свободе оказались в противоречии со “зримыми” ее феноменами. Результат может быть один — фрустрация общественного сознания. Именно с этим связаны общественная усталость, апатия, разочарование и неверие в демократию. Ряды сторонников демократической власти тают, проблемы существующей ныне власти массам становятся безразличны. В чем причина этого общественного парадокса?

Очевидно, из тоталитарного коммунистического равенства нет прямой и короткой дороги в общество гражданское. Это общество в странах “западной цивилизации” создавалось столетиями: формировался национальный рынок, шла тяжелейшая борьба за гражданские права, многими десятилетиями складывалась парламентская система. Обвал тоталитарной системы социального и хозяйственного равновесия порождает не гражданское общество, а ведет к атомизации социальной жизни, ее “варваризации”. Рынок оборачивается первобытной толкучкой. Приватизация собственности — ее легальным разграблением неономенклатурой. Демократия как власть народа все более подменяется властью различных “групп влияния”. Свобода на местах оказывается под угрозой со стороны этнократов и регионократов и т.д. В итоге вместо восходящего процесса создания гражданского общества мы получаем своеобразный нисходящий процесс “варваризации” как скачкообразного движения вспять.

Свести проблему только к борьбе реформистских и реваншистских сил, видеть причину нынешнего кризиса только в сопротивлении “консерваторов” и экс-номенклатуры, в противоборстве “хорошей” исполнительной и “плохой” законодательной власти являлось бы не только не верным, но и было бы политически опасным заблуждением. Глубина нынешнего социального кризиса в России связана не только с противоборством различных политических сил, которые в конечном счете лишь отражают сложную реальность жизни в стране, сколько с глубинным противоречием, с которым во весь рост мы столкнулись в последний год, — с противоречием между “прогрессивными”, действительно меняющими повседневную реальность целями непоследовательной “реформистской политики” и огромной инерционной системой государственного социализма, доставшейся нам в наследство от коммунистического режима. Правящие круги не смогли правильно и масштабно оценить силу этой системы, рассчитывали на более быстрые и менее болезненные темпы “реформаторских” изменений. Надежды на то, что с устранением коммунистического режима российское общество непосредственно вступит в “демократию”, что здесь одномоментно утвердятся гражданское общество и демократическое государство наподобие западных демократий, оказались утопичными.

За прошедшие годы власти, да и все мы, смогли убедиться в том, что доставшаяся от прошлого инерционная система госсоциализма способна не только поглотить демократические начала, но и “ вывернуть ” сами принципы демократии наизнанку. Так, стремление превратить всех граждан России в полноправных собственников на практике получает извращенную форму номенклатурного перераспределения госсобственности — реальными собственниками государственного имущества становятся узкие слои постноменклатуры, финансовых спекулянтов, коррумпированных чиновников. Если не противостоять этой тенденции, то вместо провозглашенного “свободного рынка” можно получить рынок бюрократически-криминальный.

Российские “реформаторы” решительно отвергли практику социального уравнительства. Однако, стихия распада прежних форм хозяйствования приводит к полярной маргинализации общества — образованию небольшой группы скоробогачей, на одном полюсе, и накоплению огромной массы бедняков, на другом. Такой процесс ничего общего не имеет с философией “третьего класса”, в которой основой богатства является труд, квалификация, умение и талант. Формирующая линия на “скоробогачество”, основанное на спекуляциях и сомнительных махинациях, противоречит народной этике и традициям.

Парадоксальная картина до последнего времени складывалась и в структурах государственной власти. Конституционно в России провозглашено ее разделение. Однако, на практике такое разделение подменялось попытками установления единовластия отдельных ветвей власти. Естественно, что результатом являлось противоборство, ослабляющее в целом все структуры государственной власти и вызывающее общественное недоверие к любой ее ветви. Драматические события 3—4 октября 1993 г. явились кровавой развязкой такого противостояния.

Подобное состояние общества, связанное с его расколом, чрезмерной политизацией, кризисом практики и самой идеологии демократизма в России крайне опасно. Оно делает неустойчивым равновесие в обществе и может привести к неожиданным политическим сдвигам — установлению неототалитарного режима, либо гражданской войне с тем же конечным результатом. Безысходный круг нашей истории готов вновь замкнуться: либерализм, разрушив тоталитарный коммунизм в России, самоотрицает себя, ибо не находит в российских условиях благоприятной почвы и порождает только хаос и распад. Все более нарастающий кризис в стране, раскол российского общества, все явственнее формирующаяся психология “гражданской войны” заводят политическую ситуацию в тупик. Именно подобное состояние общества сделало возможным прямое вооруженное столкновение противоборствующих сил в Москве 3—4 октября. Однако последовавшие затем попытки создать модель “управляемой демократии” не способны изменить ситуацию в стране в принципе.

Последнему способствует и принципиальная несовместимость наследованного российской государственностью союзного “тоталитарного” механизма управления и возникших элементов “демократической” власти. Сама эта “демократическая” власть сформировалась на волне противостояния коммунистическим структурам и не является в подлинном смысле слова представительной, т.е. выражающей интересы всех социальных слоев. “Демократические” органы власти оказались идеократизированы со знаком минус — они пришли к власти на волне антикоммунизма, антитоталитаризма. Крах коммунизма и “имперской” государственности обнаружил верхушечный характер власти, что привело к ее фрагментации и ожесточенной борьбе, вылившейся в кровавые события в Москве в октябре 1993 г.

Происшедшее в Москве в трагические октябрьские дни непоправимо. Политическая ответственность за человеческие жизни и пролитую кровь лежит на всех (всех!) российских политиках, ответственных за политическую катастрофу или не сумевших предотвратить ее. Начиная с 21 сентября 1993 г., когда сила закона была заменена правом силы, логика политических событий все более ускользала из рук политиков и привела к кровавому безумству в Москве. Сегодня последствия решений и действий политиков поставили страну на грань раскола. Речь идет о масштабных последствиях ошибочных политических решений, способных прервать мирное развитие новейшей российской истории.

Политика Ельцина воплощала и воплощает в себе традиционный для России дух радикализма, вдохновлявший в недавнем прошлом на социальную вивисекцию большевиков, а ныне заключенный в политике так называемых радикал-демократов. Для этой политической линии характерно революционное нетерпение, стремление к радикальной ломке существующего уклада жизни, вера в “светлые” идеалы книжного целеполагания, будь то “коммунизм”, как вчера, или “рынок”, как сегодня. Ложно понимаемый прогресс с неизбежностью заводил в прошлом и заведет нынешних радикалов в тупик. Они оказались не в состоянии внять предостережениям автора “Вех” (П.Б.Струве), отмечавшего еще в 1909 г.: “В том, как легко и стремительно стала интеллигенция на эту стезю политической и социальной революционализации исстрадавшихся народных масс, заключалась не просто политическая ошибка, не просто грех тактики. Тут была ошибка моральная. В основе тут лежало представление, что “прогресс” общества может быть не плодом совершенствования человека, а ставкой, которую следует сорвать в исторической игре, апеллируя к народному возбуждению”.

Вот эта психологическая вера современных радикал-демократов в спасительность для страны провозглашаемого ими “ прогресса ” напрочь исключала любые социальные компромиссы и неизбежно толкала их не к диалогу, а к насильственному устранению своих политических противников. В конечном счете такая политика всегда оборачивалась диктатурой меньшинства, уверовавшего в свою судьбоносную роль носителя “прогресса” в стране. На деле насилие над реалиями страны влечет за собой крупномасштабное насилие и над обществом. Именно такой дорогой шли большевики. А ныне на нее вступили радикал-демократы, стремящиеся использовать президентскую власть в качестве инструмента “революционных” преобразований в России.

Другой вектор российской политики, на который в последнее время сделали свою ставку Руцкой и Хасбулатов, был связан с иной традицией — консервативно-охранительной. Она противопоставляла экспериментаторскому радикальному курсу ценности государственной и социальной стабильности, российской державности. По существу в последний год произошло возвращение к традиционному для России противостоянию “почвенников” и “западников”. Сегодня все шире осознается, что новое противоборство происходит между двумя силами — либерально-демократическими (“западники”) и традиционалистски-государственными (“почвенники”). Либерально-демократический поток опрокинул коммунизм в России. И в этом основная заслуга “Демроссии” и примкнувших к ней сил. Однако механическое перенесение с западной почвы в Россию принципов либерализма, их “копирование”, игнорирующее неповторимую российскую специфику, привело к тотальному государственному, национальному и социальному кризису, в силу чего спад “либеральной” волны у нас был неизбежным.

Реакцией на кризис либерализма в России явилось повсеместное усиление консервативных, традиционалистских, охранительных настроений. И эта поляризация политической жизни будет с неизбежностью идти и дальше. Однако ни тот, ни другой блок политических сил самостоятельно реформы в России провести не смог. Искусство истинного реформаторства как раз и заключается в умении “впрячь” в социальные преобразования и ту, и другую политическую силу. К сожалению, реальное политическое движение пошло по пути искусственного противостояния, “стравливания” двух российских политических линий. Уже прошедший в апреле 1993 г. референдум обнаружил масштабную поляризацию в российском общественном сознании. Это еще не был раскол в обществе. Государственная мудрость диктовала обоим политическим лагерям вести линию компромисса, диалога, поскольку их раскол, война между собой вели к реальному расколу общества, ставили его на грань гражданской войны. Вот этого духа политического компромисса не хватало в последние месяцы ни Ельцину, ни парламенту. Однако последней каплей, мерой в этом противостоянии, исключавшей политический диалог, был именно указ Ельцина. Это был глубоко ошибочный политический шаг.

Безусловно, мы имели эрзац-президентство, эрзац-парламентаризм, эрзац-конституционализм. Хорошая или плохая была Конституция, но она содержала правила, нормы мирного цивилизованного разрешения политических противоречий. Насильственное попрание этой Конституции открывало путь не “демократии”, не “хорошему” профессиональному парламенту, а правовому произволу сиюминутной целесообразности. И здесь Ельцин и поддерживающие его радикал-демократы стремительно скатываются к радикал-большевизму, руководствовавшемуся целесообразностью общественного “прогресса” и бравшему на вооружение “новую” мораль — хорошо все, что отвечает “прогрессивной” цели. Это обрекает власть на политическое “лукавство”, откровенную апологетику провозглашаемых целей “прогресса”.

Один из авторов сборника “Из глубины” (А.Аскольдов) — коллективного труда, суммировавшего трагические предчувствия русской интеллигенции на заре большевизма,—писалвапреле1918 г.: “Вообще, не в разбушевавшихся звериных инстинктах главное зло так называемого “большевистского” переворота и овладения Россией, а в той лжи и в том обмане, в том потоке фальшивых лозунгов и фраз, которыми наводнили сознание народа”. Не забыть бы, что такой аморализм в политике всегда вел к оправданию любого произвола, насилия над обществом, логически развязывал гражданскую войну. Ибо насилие над обществом ничего кроме ответного насилия не рождало. Понимают ли это в достаточной мере люди, делающие сегодня политику?

Радикал-демократический курс в России созидательно бесперспективен, он может быть только потенциально разрушительным. Несостоятельны и любые расчеты на создание просвещенного авторитарного режима в стране. Это невозможно. Любые попытки создания такого режима в первую очередь приведут к расколу и ожесточенной борьбе в лагере самих радикал-демократов. Сегодня у Ельцина, либо другого политика на его месте, остается крайне узкое поле выбора решений. Либо, отойдя от радикал-демократов, попытаться создать действительную концепцию реформ, компромиссно увязывающую социальные и политические интересы всех слоев общества. Либо, вступив на зыбкую дорогу “ просвещенного ” авторитаризма и продолжая несостоятельный и крайне опасный политический курс, прибегнуть к традиционным для России приемам диктатуры. Третьего не дано.

Очевидно, в ближайшее время в России любая власть не будет стабильна до тех пор, пока не произойдет перекристаллизация общества. Из этого вытекают “прагматические” задачи нынешней власти — провести сверху глубокие экономические реформы, что она достаточно бездарно сегодня и делает.

Отрыв власти от “широких масс” населения неизбежен в специфических условиях реформируемой России. Отсюда и ограниченность возможностей борьбы с постноменклатурой — непомерно разросшейся, некомпетентной и бездарной “демократической” бюрократией. Она как раз и является одной из опор существующего “демократического” режима и может быть размыта только по мере создания нового экономического базиса общества. Очевидно, следует смириться и с тем, что партийно-парламентская жизнь носит условно-декоративный характер. Ни одна из партий и ни одно из политических течений не имеют сегодня массовой социальной опоры. В этих условиях “политика” носит верхушечный характер. Сама власть приобретает качества самодавлеющего “надстроечного” “надпартийного” рычага реформ. И это, очевидно, также является неизбежным на нынешнем этапе политической эволюции России.

Однако после событий 21 сентября — 4 октября 1993 г. в Москве опасность создания самодавлеющей централизованной президентской власти велика. “Сильная” власть способна действовать и традиционным для России образом — чисто волюнтаристски и авторитарно. В этом случае любые разговоры о демократии в России очень быстро сойдут на нет, и в стране будет восстановлен “неототалитарный” режим со всеми традиционными атрибутами — произволом властей, попранием прав личности, имперской политикой. В действительности альтернатива неототалитаризму, конечно, есть. Она — в естественно свойственной России государственной интегральной (или, если хотите, “соборной”) форме правления. Но это и не “парламентская” республика, ибо объективных условий для либеральной формы западного парламентаризма, на наш взгляд, здесь не существует. Если не “парламентская” и не “президентская” республика потребна России, то какое государственное устройство было бы для нас желательным?

Историческая Россия формировалась как интегральное многонациональное государство. Именно здесь “миром” и “мечом” были соединены многие народы на огромном евразийском пространстве. Здесь было и насилие, и сознательное стремление многих этносов выжить в рамках общей российской государственности. Это была и общность судьбы, и общность беды. Не было и не могло быть только одного — возможности выпрыгнуть из общей истории, будь то Российской империи или Советского Союза.

Коммунистическая власть, безусловно, смогла построить свою тоталитарную, вненациональную советскую государственность. Но союзная и дореволюционная российская государственность имеют более древнюю историческую судьбу, нежели коммунизм в России. Горбачев, а вслед за ним и Ельцин не смогли понять этого. Общее этнопространство “СССР” по существу сегодня не реформируется, а насильственно расчленяется. Подобная опасность может встать и перед Россией. Для государственных служб России, да и других государств — бывших республик Союза это может иметь самые катастрофические последствия. Принципы либеральной демократии, внедренные на советскую тоталитарную почву, не обеспечат действенных реформ, а приведут к тотальному разрушению, ибо естественной питательной основы для них в виде сложившегося рынка, институционализированного гражданского общества и укоренившегося правового сознания нет. Все это создается столетиями. Поэтому естественен и всеобщий нынешний кризис на всем геополитическом пространстве СССР. Либерализм разрушил коммунистический строй, но созидательной основой сегодня в России он быть не может. Мы проскочили целую историческую эпоху — фазу корпоративной интегральной демократии, внутренне свойственной России. Кризис либерализма толкает ныне либералов во главе с Ельциным к крайнему радикализму — явно просматриваются намерения при помощи насилия и диктаторской власти провести неприемлемую для России модель “западных реформ”. Волей — неволей, наши радикалы повторяют путь якобинцев времен французской революции, а Ельцин помимо своей воли может стать не де Голлем, а российским Луи Бонапартом. Все это крайне серьезно.

На наш взгляд, России потребна интегральная корпоративная демократия, управляемая регионально-представительными органами. Без всяких неподконтрольных, а стало быть самодурно и произвольно правящих “президентов” и “вождей”. Это отвечает соборно-думской традиции организации государственной власти в России. Страной должна править не московская бюрократия, а корпоративное всерегиональное, т.е., всероссийское собрание. Не тоталитарно корпоративное устройство, а свободное интегрально-корпоративное. Сила России не в Москве и ее вождях, а в регионах. Центральная власть должна не стоять над субъектами федерации - землями и республиками, - а непосредственно “происходить”, вырастать из интегральной власти ее субъектов. Только такой путь может прекратить “войну” властей, приостановить распад страны, надежно связать центр и регионы. И именно на этом пути мы можем сохранить свободу, избежать диктатуры правления “вождей”, добиться воскрешения России. К сожалению, реальное политическое развитие России и предложенная ей новая Конституция идут вразрез с такой моделью государственного устройства. Надеемся, что это пока не окончательное слово в государственном строительстве страны.

Обрыв тоталитарной узды лавинообразно ускоряет общий распад искусственной (а другой сегодня просто нет) среды — в хозяйственной, национальной, управленческой сферах. Процесс распада страны крайне опасен, поскольку политический и социальный вакуум неизбежно будет заполняться новыми силами. Питать надежду, что стихийный распад — это благо, могут люди только близорукие и безответственные. Неуправляемый распад — путь к войнам (религиозным, межнациональным, межрегиональным и т.д.). Опыт Югославии, да и наш собственный, это наглядно подтверждает.

Приостановить стихию распада можно двумя путями (их сочетание было бы наиболее оптимальным) — снизу, путем создания гражданского общества (через социальную самоидентификацию различных групп, создание ткани естественной саморегуляции общественного организма, механизмы взаимоадаптации и примирения интересов и т.д., где “рынок” — малая часть дела), и сверху, путем строительства сильного корпоративного государства. Оторванность этих путей друг от друга опасна. Модель создания гражданского общества, отрицающая роль такого государства, способна привести только к анархии, социальным столкновениям и, как следствие этого, к установлению неототалитарных режимов, скорее всего правонационалистического либо национал-фашистского толка. Абсолютизация же сильного “авторитарного” государства, отрицающая гражданское общество, ведет к тому же результату. Круг замыкается. И разорвать его порочность может только симбиоз гражданского общества и сильного корпоративного государства. И тут неожиданно новую роль может играть национальная идея, но соединенная, если хотите, “встроенная”, в систему демократического корпоративного государства. Оторванная от своей демократической основы, она быстро может переродиться в раковую опухоль — шовинизм, расизм, фашизм и лечь в основу неототалитарного националистического режима. Соединение же двух начал — национального и демократического — позволит преодолеть социальный вакуум (а именно — ту пропасть, на грани которой мы сегодня стоим — распад тоталитарных структур и роковое отсутствие сцепляющей ткани гражданского общества) и вдохнуть силы в народ, выдвинув идею национального выживания через создание действительно демократического федеративного российского государства.

В наших условиях, делающих невозможным “введение” в одночасье гражданского общества и правового государства, последнее с неизбежностью получит гипертрофированное значение как гарант движения к такому обществу (в оптимальном варианте). Этот путь — единственная жердочка, по которой мы можем перейти из нынешнего состояния в общество цивилизованное. Для этого следует овладеть идеей национально-демократического “народного” государства, ибо сегодня она выступает в качестве единственной интегральной формы самосохранения травмированного перестроечным хаосом индивидуума. Овладеют этой идеей демократы, соединят тягу масс к демократии с идеей национального выживания - мы получим оптимальный вариант перехода к гражданскому обществу. Овладеют национальной идеей шовинисты — мы получим очередной исторический тупик — национал-фашизм. Середины здесь нет.

Нынешняя фаза политического развития - "просвещенный авторитаризм" связана с острой идеологической борьбой и (фрагментацией всех политических сил, прежде всего партий и общественных движении. Только число ñóáúåêòîâ политики и приравненных к ним других организаций превысило при подписании договора об общественном согласии 800 самостоятельных “единиц”, только перечень зарегистрированных Министерством юстиции России общероссийских политических партий и общественных объединений, уставы которых предусматривают возможность участия в выборах в общефедеральные законодательные органы, превышает сегодня 140 самостоятельных субъектов политики. Наша цель не заключается в их подробном описании, поскольку сегодня все политические силы России фрагментированы, а партии в своем подавляющем большинстве представляют верхушечные эрзацпартийные образования. Наша цель — указать на магистральные направления идеологической борьбы в России, которая в недалеком будущем должна привести к новой агрегации политических сил страны.

В последнее время произошли сдвиги на крайних партийно-идеологических полюсах. С одной стороны, образована новая радикал-демократическая партия — “Демократический выбор России” (Е.Гайдар и его сторонники). С другой — образуется новое национал-революционное политическое крыло (Э.Лимонов, А.Баркашов, А.Дугин и другие). Одновременно с этим происходит новая идеологическая и политическая поляризация.

— целевые установки эгалитаризма и социальной справедливости;

— государственный патернализм и многофункциональные социальные властные механизмы;

— философия единого государства, общего для всех народов бывшего Советского Союза;

— выдвижение общей безнациональной цели социального движения — “коммунизма”.

Таким образом, отринув закостенелую и изжившую себя доктрину “коммунизма”, новые “демократические” власти вместе с ней отбросили и разрушили целый ряд элементов внекоммунистической исторически сложившейся на территории дореволюционной России, а затем СССР, государственной системы:

— единое многонациональное союзное государство как общую для всех населяющих его народов геополитическую реальность;

— традиционную для России патерналистскую роль государства, упразднение которой ведет к анархии и неуправляемости социальными процессами;

-- общинно-коллективистскую психологию массового сознания заменив государственно-эгалитаристскую социальную политику философией “рыночной свободы”. Это привело к маргинализации общества, к его взрывной социальной поляризации.

Либеральный тип идеологии ныне представлен рядом разновидностей: радикал-либерализмом (“Демроссия”, лидеры — Л.Пономарев, Г.Якунин, “Демократический выбор России”, лидер — Е.Гайдар), демолиберализмом (блок “Яблоко”, лидер — Г.Явлинский), консервативным либерализмом (Демократическая партия России, лидер — Н.Травкин). Решающее влияние доктрин западного либерализма просматривается во всех его российских разновидностях. Однако именно радикал-либерализм оказался идеологией ныне правящего режима. Его установка — саморегуляция “свободной” рыночной экономики; примат, господство частной собственности; опора власти на “третий класс”; идеологический плюрализм и свободная игра политических сил; устранение государства из сферы хозяйственного и социального регулирования; философия прав человека и построения гражданского общества; право всех национальных групп на “государственное” самоопределение (доктрина А.Сахарова).

Весь арсенал идеологии радикал-либерализма был заимствован из западной модели демократии, а практические средства ставили своей задачей одномоментно, шоково “ввести” в России “капитализм”. Не отрицая жизненности указанных принципов в условиях западных обществ, следует отметить, что идеология и практика радикал-либерализма (курс Гайдара-Ельцина) оказались разрушительными на российской почве.

Второй распространенный тип идеологии — социально-эгалитаристский. Он также имеет свои разновидности: коммунистический (все “компартии” левее Коммунистической партии РФ), социал-реформистский (КП РФ, лидер — Г.Зюганов, аграрная партия России, лидер — М.Лапшин), социалистический и социал-демократический (социалистическая партия трудящихся, лидер — Л.Вартазарова, республиканская партия РФ, лидеры — В.Шостаковский, В.Лысенко, социал-демократическая партия РФ, лидер — А. Голов). Ценности этого типа идеологии: курс на создание развитой социализированной экономики, активная социальная политика государства, “выравнивание” доходов всех социальных групп, постепенное формирование гражданского общества и институтов правового государства.

Наиболее перспективной в этом идеологическом спектре политических движений является КП РФ. Она стремится соединить “социалистические ценности” с философией российского традиционализма. Именно это могло бы спасти от гибели КПСС, если бы ее руководство не было так бездарно. Топорные, грубые попытки И.Полозкова “переметнуться ” на эту линию заведомо были обречены на неудачу. Нынешнее руководство КП РФ в лице Г.Зюганова делает это достаточно гибко и последовательно. Если эта линия будет продолжена и эгалитаризм будет соединен с российским традиционализмом, то КП РФ имеет шансы на сохранение в качестве влиятельной политической силы. Все другие социально-эгалитарные идеологии (коммунистическая, социалистическая, социал-демократическая) в России широко ныне не приживутся.

Третий быстро распространяющийся тип современной российской идеологии — консервативно-государственный. Он наиболее разнообразен в своем проявлении: от “государственников-прогрессивистов” (ПРЕС, лидер — С.Шахрай), государственников-“народников” (Российское христианское демократическое движение, лидер — В.Аксючиц, Конституционно-демократическая партия, лидер — М.Астафьев), государственников-“державников” (РОС), национал-“империалистов” (ЛДПР, лидер — В.Жириновский) до имперо-“фашистов” (Русское национальное единство, лидер — А.Баркашов). Ведущие ценности: укрепление нынешнего, либо восстановление “традиционного” российского государства, воскрешение духа русской народности и общероссийской соборности, антизападничество, “здравый” антисемитизм, восстановление “империи” и т.д. Безусловно, каждое политическое движение этого идеологического спектра делает упор на “свое” понимание России. Однако в условиях социальной и государственной деградации России этот спектр политики и идеологии в ближайшее время станет доминирующим. Доказательство тому — успех В.Жириновского, эксплуатировавшего эти ценности в ходе последних выборов. Показательна и эволюция С.Шахрая — своеобразного “правительственного” барометра. И, наконец, очередное “перевоплощение” Б. Ельцина из “либерала” в “государственника” лишь оттеняет господствующую политическую и идеологическую тенденцию.

В последнее время на этом фланге предприняты попытки консолидации — создано движение “Согласие во имя России” (лидеры — А.Руцкой, Г.Зюганов, В.Зорькин и др.) и ведется работа по образованию другой организации патриотической направленности — “Держава” (лидер —А.Руцкой).

Что касается “центризма”, то в условиях резкой поляризации общества все партии и движения этого спектра обречены на “размывание”. Это в полной мере относится и к Российскому движению демократических реформ (лидер — Г.Попов), и к “Гражданскому союзу” (лидер — А.Вольский). Выборы 12 декабря 1993 г. это ярко подтвердили.

Не исключено, что сам президент пойдет на образование собственной партии, что, впрочем, неоднократно публично отрицалось. В этом направлении делаются идеологические проработки. Так, М.Полторанин, В.Шумейко, В.Костиков пытались разработать идеологические основы для подобной партии. Ее ориентиры — создание единой российской нации, возрождение духовности единого народа, восстановление лучших идеалов русской семьи и русского дома, восстановление “традиционной” российской государственности. Налицо попытка перехватить лозунги национально-патриотической оппозиции. Плодом этих усилий явился рожденный в недрах Управления информационного обеспечения администрации президента документ “О концепции информационно-пропагандистского обеспечения экономических и политических реформ в России”. Этот бюрократический документ берет на вооружение все лозунги непримиримой оппозиции, пытаясь построить президентскую идеологическую парадигму на идеях “державности” и “соборности”. Если этот документ будет положен в идеологическую основу новой “президентской” партии, то разрыв Ельцина с радикал-либералами и прежде всего с “Демроссией” и “Демократическим выбором России” будет неизбежен.

Известно, что сразу после сентябрьско-октябрьских событий 1993 г. в Москве и в преддверии выборов в новый парламент было образовано общественно-политическое движение “Выбор России” (учредительный съезд состоялся 16-17 октября 1993 г. в Москве). В состав блока на коллективной основе вошли Всероссийская ассоциация приватизируемых и частных предприятий, движение “Выбор России”, движение “Демократическая Россия”, Крестьянская партия России, Партия демократической инициативы, двадцать региональных организаций РП РФ, партия Демократический союз России, ряд других общественных организаций. Лидеры блока — Е.Гайдар, С.Ковалев. Активно поддерживали блок и участвовали в его работе Г.Бурбулис, М.Полторанин, С.Филатов, В.Шумейко, Б.Федоров, А.Козырев, А.Чубайс, Э.Памфилова, П.Филиппов, С.Юшенков, А.Головков и др. Большинство из них входило в органы исполнительной власти, либо активно поддерживало президента в событиях сентября-октября прошлого года. Девиз — “Свобода, собственность, законность”. Однако несмотря на значительную активность и поддержку средств массовой информации, блок при голосовании 12 декабря 1993 г. по партийным спискам занял третье место, уступив лидерство КП РФ вкупе с АПР и ЛДПР. Видимо, это и подвигло Е. Гайдара образовать в июне 1994 г. новую партию — “Демократический выбор России ”. Но не отойдет ли от нее в перспективе Ельцин, создав собственную “державную” партию, остается неясным.

С другой стороны, в это же время была образована “ революционная оппозиция” (Э.Лимонов, А.Баркашов, Е.Летов, А.Дугин, О.Бахтияров, Е.Морозов), которая напрочь отрицает правомерность существующего ныне режима и призывает к новой “русской революции”. Эти две крайности — либерал-радикализм и национал-революционизм только обнаруживают тот политический тупик, в котором оказалась Россия.

Сегодня мы не имеем той политической (партийной) силы, которая вывела бы нас из тупика. Такой политический и идеологический вакуум не может долго сохраняться. На наш взгляд, Россию ждет выработка и оформление новой интегрально-корпоративной модели идеологии в России. Она призвана интегрировать жизнеспособные элементы всех трех перечисленных видов идеологий. Однако сердцевина этой идеологии — восстановление единства русского народа и ценностей традиционной российской (“советской”) государственности.

Основы государственно-интегральной, корпоративно-народной идеологии были заложены в трудах Г.Федотова и И.Ильина. Г.Федотов в 30-е годы и И.Ильин во второй половине 40-х — начале 50-х годов дали наиболее прозорливый и емкий прогноз будущего развития России.

— коммунизм в Советском Союзе обречен и он рухнет под собственной тяжестью;

— в посткоммунистический период к власти придут радикал-либералы, которые достаточно быстро разрушат страну и поставят ее на край уничтожения;

— либеральный режим в России вызовет взрыв национализма, страна расколется на десятки враждующих друг с другом и ведущих войны между собой нежизнеспособных националистических режимов;

— в этих условиях Запад будет вести линию на расчленение Союза, России и колонизацию их территории;

— либеральный режим в России быстро выродится в хищный криминально-космополитический строй, приведя к власти “худших”, “политических подонков”;

— сохранения единого (“союзного”, “имперского”) государства, построенного на добровольной основе, где многочисленные народы не будут стеснены в своем историческом развитии;

— осознания роли русского народа как естественного интегратора всего постсоветского пространства;

— построения в России особой, отличительной от Запада модели интеграционно-корпоративной демократии и государственности. России не подходят ни “парламентаризм” — он ведет к анархии и распаду, ни антикоммунистическая диктатура (в форме “президентских” и иных республик), ибо она вновь заведет страну в тупик;

— интегрально-корпоративный тип демократии предполагает строительство государства “снизу”, используя ступенчатые, косвенные, смешанные формы демократии: волостные сходы на паритетных с исполнительной властью началах избирают уездные представительные собрания, те делегируют своих членов в губернские собрания, последние на корпоративной основе составляют всероссийское представительное собрание земель. В это собрание наряду с делегированными с мест депутатами могли бы входить представители социальных корпораций — предприниматели, профсоюзные лидеры, члены различных конфессий и т.д. В значительной мере эти идеи были заимствованы А.Солженицыным в его социальных трактатах; — именно корпоративно-интегральный, учредительский строй обеспечит власть “лучших”, отдалив от власти продажную либеральную клику; это демократия не для партий, а непосредственно народная демократия;

—венчает такой строй “авторитарный” лидер, “диктатор”, избираемый и подотчетный всероссийскому представительному собранию земель; — пойдя по пути самосохранения и образования специфически присущего ей строя, Россия столкнется с враждебностью Запада, ибо Россия и Запад всегда будут историческими антагонистами. К этой мысли в конце своей жизни пришел и Л.Гумилев.

1. Ясное понимание того, что господство либерализма в посткоммунистических обществах ведет к государственному распаду, межрегиональным войнам, колонизации всего постсоветского пространства, включая Россию. Внемлем историческим предостережениям наших соотечественников — Г.Федотова и И.Ильина. Их предвидения реализуются сегодня на наших глазах.

2. Сознание того, что ни Россия, ни одна из постсоветских республик ныне не жизнеспособны. Народы бывшего СССР сохранят себя только в рамках новой общей государственности, иначе все эти народы сойдут с исторической сцены.

3. Четкое представление, что расчленение русского народа никогда не дает социальной стабильности собственно в России, в других экс-республиках. Восстановление общей единой государственности — путь к восстановлению единства русского, украинского, белорусского, других народов.

4. Понимание, что установление социальной стабильности в России предполагает отказ от тезиса опоры власти на “третий” класс. Истинная задача — благоденствие и справедливость для всех. Полное восстановление регуляторской экономической и социальной функции государства в смешанной экономике.

5. Честное уяснение того, что коррупция и организованная преступность коренятся в нынешней структуре власти. Порядок и искоренение организованной преступности невозможны без смены нынешнего курса “либеральной” внутренней политики.

6. Ясная формулировка специфики российской государственности. Она не может быть ни “парламентарной”, ни “президентской”. Необходим возврат к традиционной корпоративной российской государственности, где власть растет “снизу — вверх”, а затем руководит “сверху — вниз” (модель И.Ильина), что даст нам мир и покой.

7. Отказ от прямых форм демократии: у нас они ведут к манипуляции народом и к мнимой многопартийности. Демократия должна быть народной, а не партийной. Это предполагает разработку новой модели демократии: ступенчатой — по форме, производственной, земельной и федеративной — по существу.

8. При самобытности традиций и культуры каждого народа новое общее “союзное” государство должно быть единым. Националисты в постсоветских республиках составляют от 5 до 10% населения. Сегодня националисты — главный “враг” каждого народа, национализм — это война между народами.

9. Россия располагает всеми рычагами для реинтеграции постсоветского геополитического пространства. Все эти рычаги (“мягкие” и “ жесткие ” ) должны быть задействованы. Очевидно, что народы бывшего Союза выживут только вместе.

10. Ясное понимание того, что Россия и Запад всегда были и будут историческими антагонистами. Интересы России и дружеских ей народов — главное во внешней политике страны.

Россия ныне на перепутье. Стать жизнеспособным государством вне новой “союзной” государственности Россия не сможет. Политический веер ее будущего развития узок. Либо продолжение либерального курса, ведущего к краху. И этот курс не спасет никакой “авторитаризм”, сам этот “авторитаризм” по сути форма политической и социальной деградации России. Либо установление в стране террористического националистического или фашистского режима. Его цель — восстановление “жесткой” империи силовым путем. Это также тупик.

Наконец, остается “третий” путь — корпоративно-интегрального устройства страны. Эта модель демократии и государственного устройства принципиально отлична от западных моделей демократии. Цель — восстановление российской “империи” “мягкими” средствами, путем добровольности и согласия. Вне “имперской” формы, т.е. добровольного и общего нового “союзного” государства не может существовать ни Россия, ни любое другое “независимое” государство. На реинтеграцию должны быть брошены все ресурсы, которые ныне разграбляются “новым классом”. Этого вполне достаточно для решения задачи. Сам этот “новый класс” — организованная преступно-мафиозная клика — должен быть ликвидирован мерами чрезвычайного законодательства. Сегодня частная собственность может быть основана только на собственном труде. Регулирующая роль государства должна быть восстановлена в полной мере.

Реинтеграция нового постсоюзного государства — это сверхмасштабная и долгосрочная задача. Но без ее решения Россия обречена. Сегодня давление идет с “периферии” (Белоруссия, Казахстан, завтра Украина). Россия молчит и своих инициатив не предлагает. Это — интеллектуальный и политический паралич власти. Нынешний российский тупик могут преодолеть только новые политические силы. И основа их политики — новая государственно-интегральная идеология России.

В журнале “Форин афферс” опубликована статья Збигнева Бжезинского “Преждевременное партнерство”. Достаточно дискуссионная, она интересна сама по себе, ибо раскрывает отношение к посткоммунистической России одного из лидеров американской элиты. Но еще более любопытны рассуждения автора в сравнении с “политическим завещанием” другого политика - Ричарда Никсона, изложенным в его книге “1999 год. Победа без войны”, изданной в 1988 году.

Безусловно, сеть многие вещи, на мой взгляд, бесспорные. Это откосится и к утверждению З.Бжезинского о том, что “Клинтон одобрил новую российскую Конституцию как образец конституционной демократии, несмотря на текстуальные доказательства противного”. Нельзя не согласиться и с таким его принципиальным выводом: “Склонность Президента к авторитаризму превратила новую Конституцию демократической России в документ, который может быть легко использован для легитимизации произвольного правления”. Достаточно убедительно выглядят и авторские посылки- “...возникающий капиталистический класс в России паразитичен по характеру”, а “...продолжающийся экономический кризис ведет к отчуждению масс как от демократического процесса, так и свободного рынка”.

Сказанное демонстрирует только одно -господство принципа “политической целесообразности”, прочно утвердившегося в головах как отечественных, так и зарубежных политических лидеров. Политика есть политика, и от подлинных демократических ценностей она сегодня отстоит далеко как на Востоке, так и на Западе. И З.Бжезинский только добросовестно констатирует этот непреложный факт. Впрочем, внимание привлекают не данные констатации. Возражения вызывает конструкция самого понимания России, се места в ближнем и дальнем зарубежье, когда центральное место занимает понятие “империя”.

Во-первых, существовавшая российская “империя” - несомненное зло для всех народов бывшего Союза, констатирует 3. Бжезинский, а ныне “неоимперские” настроения представляют опасность для развития демократического процесса во всех постсоюзных государствах, и прежде всего в России

Во-вторых, 3. Бжезинский по существу отождествляет любые попытки добровольной реинтеграции постсоюзного пространства с насильственными формами восстановления русского “имперского” владычества. Автор определяет цель современной российской политики как сосредоточенность “на постепенном лишении новых независимых государств экономической автономии” с целью “внушить, что экономическое восстановление возможно только посредством более тесной интеграции СНГ”.

В-третьих, в противовес российским “неоимперским” устремлениям выдвигается стратегия “геополитического плюрализма в пределах бывшего Советского Союза” с тем, чтобы предотвратить восстановление новой российской “империи”. Автор излагает свое кредо - “экономическая и военная интеграция когда-то советских государств под политическим руководством Москвы ускорила бы возрождение России как могущественного наднационального государства и глобальной державы”. А вот этого Америка и не должна допустить любой ценой.

В соответствии с таким подходом автор критикует нынешнюю американскую администрацию за “пророссийскую” позицию и рекомендует взять на вооружение новую доктрину “геополитического плюрализма”, в рамках которой следовало бы поощрять дезинтеграционные процессы на постсоюзном геополитическом пространстве, активно расширять американское присутствие в новых независимых государствах, но главное - противопоставить Россию и Украину.

3.Бжезинский достаточно спекулятивно употребляет по всей статье понятие “империя”, сводя его исключительно к насильственным формам наднационального господства и приравнивая к типу колониальной империи. Это не так.

Ныне весьма преуспевают США как технологично-сырьевая, “цивилизованная” “сверхимперия”. В менее проявленной, но подобной же форме “сверхимперии” выступает современная Япония. “Сверхимперией” является и рыночно-интеграционный Европейский союз. Вступая в декабре прошлого года а Алма-Ате, сам 3.Бжезинский заявил, что его страна тоже по сути дела является империей, но исключительно нового типа и “чертовски удачливой”. И здесь я с ним солидарен. Но почему же одни мерки применимы к США, а другие - к России? Когда Б Ельцин заявил, что новые независимые государства, образованные на постсоюзном геополитическом пространстве, - “зона жизненных интересов России”, в западных политических кругах произошел невероятный переполох. А это всего лишь констатация реального положения дел. Но зоной жизненных интересов является и сама Россия для всех постсоюзных государств. И это обстоятельство лежит в основе новой добровольной реинтеграции постсоюзного пространства. Задача ныне заключается в том, чтобы на месте военно-технологической “империи” СССР создать добровольную интеграционную “империю” части либо большинства постсоюзных государств.

ЕС для нас не образец (ибо сообщество сформировалось в иных исторических условиях), а лишь модель построения такой интеграционно-наднациональной модели “имперской” устраивающей всех власти. США стремятся сделать необратимой дезинтеграцию постсоюзного пространства, изолировать на этом геополитическом пространстве Россию. Причем сами США рассматривают эту задачу как отвечающую собственным жизненно важным интересам. Об этом открыто писал в своей книге “1999 год. Победа без войны” Р.Никсон. “Мы должны, - отмечает Р.Никсон, - поставить перед собой цель способствовать децентрализации власти в Советском Союзе. Это должно быть долгосрочной целью, но она вполне достижима Мы должны искать способы соперничества с Советами внутри их собственной орбиты и внутри самого Советского Союза”. В определенности экс-президенту США не откажешь.

Так что статья 3.Бжезинского означает не более чем преемственность в геополитических установках части американской правящей элиты. Огрубленно речь идет о перераспределении сфер влияния одной “неудачливой” “империи” в пользу другой - “удачливой”. О каких-либо более принципиальных соображениях говорить в данном случае не приходится. Да и сам 3.Бжезинский в своей более ранней концептуальной работе - книге “Вне контроля. Глобальный беспорядок накануне XXI века” (Нью-Йорк, 1993) - пишет об этом достаточно откровенно: “После поражения Советского Союза в “холодной войне” и последовавшего за этим распада США впервые имеют возможность распространить свое присутствие на новые постсоветские республики Евразии вплоть до границ с Китаем, а также господствовать в регионе Персидского залива, на южных окраинах Евразии”. Итак, империя против “империи”?

“Без общероссийской идеи невозможна ни национальная консолидация, ни существование самого государства”, — считает доктор философских наук, профессор Борис Пугачев

— Борис Михайлович, всего годи 2—3 назад о необходимости общероссийской государственной идеи говорили немногие. Во властных структурах этот поиск интереса не вызывал. Пожалуй, скорее наоборот — те, кто становился на этот путь, объявлялись противниками реформ, националистами. Сейчас и первые лица говорят об общероссийской идее, недавно вот — Владимир Шумейко. Что вы обо всем этом думаете?

— Сама постановка вопроса — отражение кризиса, который переживает наше общество. На этой почве оживает русская национальная идея.

Когда прошла эйфория, “головокружение от успехов” первого периода власти, представители правящей верхушки попытались перехватить у националов эту идею. Они понимали, что уже упустили много времени. Знаю об этом не понаслышке — в то время мне приходилось консультировать верховные органы власти. готовить материалы для некоторых руководителей страны, встречаться с ними.

— И тогда появился Борис Миронов, экс-министр печати"

— Да. И не случайно. Он в русле этой идеи плавал как рыба в воде.

— Однако свой “поиск” Миронов довел до такой степени, что, думается, власть пожалела о своем социальном заказе?

— Ну вы знаете, Миронов сам верит в то, что говорит. Поэтому и привел его Полторанин. Вообще, думаю, он шел точно в русле социального заказа. Политическая неудача Миронова связана с тем, что он сказал больше, чем нужно было говорить на данный момент. Он потерпел фиаско не потому, что его мысли не разделяются многими из окружения президента, а потому, что он высказывал их в достаточно резкой форме.

— Вы тоже в поиске общенациональной идеи. Однако ваше мнение стоит особняком...

— Прежде всего я уверен, что сейчас без общей идеи — как вы ее ни назовете: национальная, государственная, общероссийская — невозможна ни национальная консолидация. ни выработка перспективной политики, невозможно даже само существование государства,

— История с Мироновым, да и не только с ним, показывает, как легко в поисках общенациональной идеи перешагнуть грань, за которой эти идея может вдохновить и крайних националистов, фашистов. Вы согласны. что дерущиеся за ее разработку должны быть особенно осторожны в такой стране, как Россия?

— Согласен. Ни в коей мере не может общенациональная идея быть тождественна русской идее. что пытаются сделать определенные круги. Я категорический противник этого. Россия — многонациональное государство, и выпячивание на первый план русской идеи как общей привело бы к трагическому осложнению наших национальных отношений. Для меня укрепление российской, федеративной государственности тождественно созданию условий для того. чтобы Россия была общим домом всех народов, проживающих здесь. А вообще я сторонник реинтеграции всего постсоветского пространства. причем добровольной. ненасильственной. Без реинтеграции ни Украина, ни Россия, ни любое из постсоюзных государств не выживет, они разрушатся, развалятся. Эти государства нежизнеспособны.

— Вы, видимо, не разделяете теории Збигнева Бжезинского?

— Да. Суть воззрений Бжезинского исходит из того, что нельзя допустить реинтеграции в постсоюзном пространстве. Американская администрация выступает даже против добровольной реинтеграции. Бжезинский запугивает империей. Я считаю, что все его рассуждения на этот счет некорректны. Так. Бжезинский заявят в прошлом году в Алма-Ате, что сами США являются империей—но чертовски удачливой империей”. Ну что ж, меняются формы империи, нужно разобраться. что такое империя. Империи бывают разные по форме, и свести империю только к колониальным формам было бы. по-моему, неправильно. На мой взгляд, хоть не буду сейчас развивать эту мысль, империями являются и США, и Япония, и Китай, и общий рынок как таковой. И Россию тоже можно строить как империю — обновленную, добровольную, где общий интерес проявляется в каких-то национальных надстройках. Для меня империя не ругательное слово. Как показывает история, в многонациональных империях народы сохранялись в большей мере, чем в национальных государствах. Само национальное государство — это явление XVIII—XIX веков, оно краткосрочно в истории и неустойчиво. В национальной форме сейчас невозможно развитие, требуются наднациональные формы. Это повсеместное явление. Если мы и назовем это империей, в этом ничего страшного нет.

Есть и еще одна сторона этого вопроса. Не может быть чисто национального украинского, эстонского, русского, латвийского, чеченского государства. Произошла огромная инфильтрация народов на всем этом пространстве, и осуществление идеи национального государства (для меня это однозначно) — это череда локальных и глобальных войн, которая захлестнет Восточную и Западную Европу.

— Кстати, в ваших выводах о необходимости новой идеологии для России понятие политической элиты является одним из основополагающих.

— К моменту появления Горбачева и Ельцина элита была уже деидеологизирована, цинична в своем сознании, эгоистична, и на первый план в ее поведении выдвинулись элементы пользования властью как собственностью. Вот когда пошла скрытая коррупция режима, которая и подготовила его крах. Я хотел бы подчеркнуть и то обстоятельство, что такая эволюция элиты приводила ее к потребности вообще освободиться от идеологии и стать собственником. Прямым частным собственником огромного многонационального богатства, которое было накоплено. Элита уже готова конвертировать власть в частную материальную собственность как таковую. Горбачев этот процесс начал первым.

— В качестве таковой вы и предлагаете “новую интегрально-корпоративную идеологию”?

— Да. Что это значит? Сохранение единого (“союзного”. “имперского”) государства. построенного на добровольной федеративной основе, где многочисленные народы не будут стеснены в своем историческом развитии: осознание роли русского народа как естественного интегратора всего постсоветского пространства: построение в России особой, отличной от Запада модели интеграционно-корпоративной демократии и государственности. России не подходит ни “парламентаризм” — он ведет к анархии и распаду, ни антикоммунистическая диктатура (в форме “президентских” и иных республик), ибо она вновь заведет страну в тупик.

— Вы утверждаете, что интегрально-корпоративный тип демократии способен “выстраивать” государство “снизу”. Но ведь “снизу” в России происходили только бунты...

— Ну, я допускаю, что все, что я говорю, возможно, и утопия. Я готов признать любую критику и выйти на любую открытую дискуссию. Однако я вам возражу — традиции движения и организации власти снизу в России были очень сильны. Взять ту же новгородско-псковскую организацию власти.

Кроме того, эти идеи уже были высказаны нашими великими мыслителями — Федотовым и Ильиным. А им можно верить. Ведь все. что они предсказали еще в 30— 50-е годы. сбылось — и крах коммунизма под собственной тяжестью, и разрушение страны. и взрыв национализма, и вырождение либерального режима в хищный криминально-космополитический строй с “приходом к власти худших политических подонков”...

России нужна своя форма, исходящая из того, что движение будет идти снизу. Сначала выборы уездных представителей. В этом случае люди бы знали, кого выбирают, Затем уездные представители избирали бы губернские власти, а те — общероссийское учредительное собрание и т.д. Вот такая ступенчатость позволила бы обеспечить более зависимое положение избранников.

Кстати, при такой системе власти президент не должен избираться общенациональным голосованием. Он должен избираться как исполнитель воли представительных органов на общероссийском учредительном собрании и иметь широкие исполнительские функции. Наконец, я считаю, что власть должна формироваться и на основе корпоративного представительства — профсоюзы, предприниматели, конфессии могут делегироваться в представительные органы. Это было бы всесоборное объединение. А то что сейчас? — 50 процентов членов Госдумы — москвичи. Да и вся система исполнительной власти должна строиться по такому же принципу.