Смятение умов, подавленность, душевная смута и тревога, утрата веры во все и вся - болезненные симптомы сегодняшнего массового сознания. Ширящийся распад, все ярче разгорающиеся на окраинах России костры военных пожаров, война всех против всех - зримые черты безвременья. Травмированный нарастающим хаосом “демократии” человек стремится ухватиться за нечто надежное, стабильное, стремится инстинктивно уйти под защиту “рода”. И в роли такого “родового” охранителя сегодня все настойчивее выступают “государство”, “народ”, “нация”.

Родившийся год назад лозунг “Россия - для русских” казался смехотворным. Он таковым и остается - помимо русских, в России живут еще более ста народов, и это тоже их родина. Однако появившиеся в ходе “останкинского стояния” требования создания русского государства, войны с инородцами улыбок уже ни у кого не вызывают. С распадом СССР проблема десятков миллионов русских за пределами России становится душевной болью правительства. Эти миллионы, утратив “союзную родину”, неожиданно для себя превращаются в дискриминируемое меньшинство, лишаемое в ряде случаев элементарных гражданских прав. “Что родина?.. Ужели это сны?” Проблемы русских, связанные с обретением ими реального гражданства в новых “независимых государствах”, гарантированностью их прав, все более заботят российское руководство.

Однако “право на родину” русских неожиданно берется под вопрос уже собственно в России. В ряде республик Российской Федерации все настойчивее выдвигается тема “почвы и крови” - земля-де должна принадлежать только представителям “коренной” национальности. Русские и здесь могут оказаться “гостями”. И, наконец, концептуально эта проблема ставится и публицистами. Дмитрий Ольшанский в “России” (1-7 июня 1992 г.) и “НГ” (16.01.92) выступил с парадоксальным открытием: русских как нации не существует. “Русские как сколь-нибудь единый и целостный этнос, как реальная общность, обладающая единым специфическим национально-этническим самосознанием, уже почти не существуют” (“НГ”). Рассматривая феномен тоталитарного общества в России, автор исходит из неизбежности и желательности “тотального распада” - “чашу придется испить до конца. Развалился Союз разваливается Россия. Эпизод с Чечней - лишь еще одно подтверждение. Дальше будет больше. Начнут “уходить” автономии, затем регионы (скажем, в виде “свободных экономических зон”), затем появятся все более мелкие единицы распада. И так далее - города, кварталы, дома, квартиры, семья... И уже не семья, а индивид становится атомарной единицей распада. Империя превращается в ничто. А затем? Затем возможно созидание - спустя время что-то еще может получиться и “склеиться” на совершенно новой основе. Вот такие судьбы России, и таков печальный конец русского народа видится некоторым авторам.

В публикации в “России” Д.Ольшанский, сохраняя в целом парадигму национальной русской обреченности, выдвигает в позитивном плане идею русской государственности - “давайте конституируем русскую республику как центр будущей национальной защищенности и в перспективе межнациональной стабильности всей страны... Не надо гнаться за размерами территории - достаточно иметь такое государственно-территориальное образование хотя бы в качестве символа”. Вот так - для более чем 110 млн. русского населения в России, составляющего здесь 82,6% всех жителей (французов во Франции - 83%), будет уготовано хотя бы небольшое символическое русское государство. Исторический круг замыкается - начав с Московского княжества, русское государство им же и завершает свое движение. Таков по Д.Ольшанскому драматический финал русской истории.

При трезвом и спокойном взгляде на реальность подобный путь представляется просто антиисторическим. Историю вспять не повернешь. Разрушение тоталитаризма в России (как и во всех восточноевропейских странах) не идет по модели “атомарного” демонтажа, реализованной американцами в послевоенных Германии и Японии. Напротив, везде в Восточной Европе и у нас происходит эволюция тоталитарных управленческих структур, как это было в “постфашистских” - Португалии и Испании. В этом — в самоэволюции - принципиальное отличие посткоммунистической России от оккупированных посттоталитарных Германии и Японии, где союзническая администрация взяла на себя функции “государства”. Не замечать этого, значит, не видеть сути, главного, что происходит с коммунистическим тоталитаризмом в нашей стране, да и в других постсоциалистических государствах.

Для русских, проживающих в России, может быть только одно государство — Россия. Думаю, нет надобности показывать, что русские полноценная нация, это жизнестойкий талантливый к высокой степени самоопределившийся народ. И любые рассуждения о национальной неполноценности русских просто несерьезны. Как несерьезны были бы любые попытки рассуждать о. национальной неполноценности любого другого народа. Любой народ, в т.ч. и русский, “в интеллектуальной защите” не нуждается. Каждый народ самоценен. Это аксиома любого честного разговора. Но, безусловно, каждый народ имеет свою самобытную историю. История русского народа неразрывно связана со становлением и развитием русского, а затем российского государства. А эта самобытность российского государства, в равной мере как и исторически предопределенное условие формирования русского народа (да практически и любого другого народа на территории Союза ССР), заключена во взаимной инфильтрации различных этносов. И дело не только в повсеместном укоренении русских на всей территории России.

Речь идет именно о взаимоинфильтрации различных народов и этносов. И здесь картина бывает самая неожиданная. Так, в Карелии второй по численности постоянной этнической группой являются белорусы (более 7% населения), в Магаданской области украинцы - третья по численности этническая группа (более 15%). В Восточной Сибири татары входят в число пяти лидирующих этнических групп (чуть меньше 5%) и т.д. И ряд таких “открытий” я бы мог продолжить. Мирным путем этническое пространство “Россия” нерасчленимо. Это понимает и Д.Ольшанский, когда, развивая теорию “распада”, обозначает его пути - “вплоть до гражданской войны”. Но и военным путем его не расчленить. Любое сползание к гражданской войне С неизбежностью вызовет в России установление русского националистического режима скорее всего фашистского толка и возрождение Российской империи. Д.Ольшанский считает это невозможным. Но только это при распаде России и возможно. И путь этот мы уже проходили в 1917-1922 годах.

Россия неуничтожима. Любые “поддразнивания” русских, будь то в пределах России, либо за ее пределами, в бывших республиках Союза приведут к катастрофе. Нужно отчетливо понимать, что лишение русских граждан прав в “независимых государствах” бывшего Союза - это прямой путь к войне. Разве опыт Югославии еще не убедил в этом?

В целом с распадом СССР впервые за весь послевоенный период резко' возросла опасность “малых” и “больших” войн. Происходит. пока подспудно, резкая дестабилизация политической ситуации во всем европейском регионе. Европа пока благодушествует, считается, что Приднестровье и Карабах ее не затронут. Еще как затронут! Сегодня все попытки создания “этнически чистого” государства - “русского”, “украинского”, “татарского”, “латвийского” и т.д. - прямая дорога к глобальной военной катастрофе. И это не “паникерские” настроения. Это - реальность. Военные пожары в Закавказье и Молдове убеждают нас в этом.

Все “независимые государства” Содружества, включая Россию, в своей совокупности внутренне очень даже зависимы друг от друга. Пуповину истории в одиночестве не перережешь. А самой историей предопределено, что каждое из этих государств и все они вместе могут выжить и мирно существовать только при одном условии - как многонациональные государства, где не стеснены гражданские права представителей всех этносов. Это - аксиома мира. Иной подход, ставящий целью создание “национального” государства, - это путь к войне, последствия которой непрогнозируемы, даже при самом благостном расположении души. А отсюда и вывод - государством для русских может быть только единая федеративная Россия, равно как является она общим государством для всех народов и этносов, проживающих здесь. Других мирных путей развития государства российского история не предусмотрела.

Изменение политического курса российского правительства предрешено. Сама сумма политического опыта и наличного послужного капитала новых его лидеров — тому твердая гарантия. Встает закономерный вопрос — в чем причина неудачи гайдаровских реформ и в чем будет заключаться будущая правительственная политика?

Парадоксально, но факт: ни нынешний кризис правительства, ни прошедшие острые съездовские дебаты по конституционному устройству пока не поставили в центр общественного внимания ключевую проблему — что есть нынешняя и будущая Россия? Без ясности в этом вопросе любой правительственный курс обречен на провал.

В конце 80-х — начале 90-х годов триумф “демократии” в “социалистической” Европе и в Советском Союзе был полным, а поражение “коммунизма” стремительным и катастрофичным.

Везде в “соцмире” политическое развитие прошло по схожей политической схеме: коммунистическая либерализация, приход к власти “демократического” антикоммунистического блока сил, утверждение и кризис парламентаризма, попытка через сильную исполнительную президентскую власть стабилизировать политический посткоммунистический режим, эрозия самой президентской власти, фрагментация политических сил. вакуум власти, выход на политическую арену националистических сил. Безусловно, эта общая линия развития имела свои “зигзаги” в отдельных странах. Однако направленность процесса очевидна. Причина везде одна — глубина кризиса посткоммунистического общества оказалась значительно большей, чем казалось при переходе к реформам, а возможности самого их проведения по либеральной модели — значительно суженными.

Попытки быстрой и эффективной экономической реформации не оправдались ни в одной из этих стран. Линия на бездефицитный бюджет с параллельной либерализацией цен дала частичный и ограниченный эффект. Демонополизация и приватизация производства везде идут трудно и медленно, а без этого нет и собственно реформ. Результат — резкое сокращение деловой активности и стагнация экономики.

В России падение промышленного производства за 1991—1992 гг. (январь — апрель)—20,7 процента. В Польше за 1990—1991 г. — 40, в Чехо-Словакии — 23, в Болгарии в 1989—1991 г. — 36,5 процента (объем товарной продукции), в Румынии в 1991 г.— 18,7 процента. Везде происходят резкое снижение жизненного уровня основных масс населения, социальная поляризация общества, нарастает общественная конфликтность. В России в марте 1992 г. средняя заработная плата 10 процентов работников с наиболее высокими заработками была в II раз выше, чем у такого же количества работников с низким уровнем оплаты труда (в сентябре 1991 г. это соотношение было равно 6).

Аналогичная картина во всех восточно-европейских странах. Результат — рост социальной напряженности и острое недовольство курсом правительственных реформ. Общее разочарование в “демократии”. Отсюда и курс на “стабилизацию”, проявляющийся в смене правительственных кабинетов. Так что укрепление Е.Гайдара практиками “стабилизационного” толка у нас не является исключением.

Общее поправение режимов, выдвижение на первый план государственников и борцов “за национальное возрождение” — также общий знак модернизирующихся посткоммунистических обществ. Переход к стадии национально-государственного развития кончился политическим крахом для двух многонациональных государств — СССР и СФРЮ, грозит распадом Чехо-Словакии. Распад этих государственных образований — не только следствие пробуждения национальных чувств, происшедшего на фоне общей либерализации режима. Причины, на наш взгляд, лежат в принципиальной несовместимости идей национализма и либерализма. Однако именно либерализм, не сопряженный с идеей сильного государства, расчищает сегодня путь национализму. Именно с этим связан повсеместно рост социальной апатии, разочарование в “реформах”, на первых этапах демонтирующих прежние структуры управления, но не дающих пока ощутимого положительного аффекта.

Реформы только тогда получат поддержку масс, когда достаточно быстро дадут положительный эффект (и это хорошо поняли в Китае, где за два года реформ принципиально смогли решить продовольственную проблему). Интуитивное понимание Б. Ельциным опасности неуправляемости реформ, социального взрыва как раз и явилось побудительным моментом усилить правительство Е. Гайдара “практиками”, способными стабилизировать опасное сползание к стихии распада. Насколько “новые лидеры” способны проводить более пологие адаптационные реформы либо цель их назначения — элементарная консервация административного статус-кво — покажет ближайшее время.

Опасным симптомом является молчание в своей массе интеллектуальной элиты страны в связи с фактически начавшейся войной в отдельных “независимых” республиках бывшего Союза. Льется кровь в Приднестровье, Молдове, Армении, Азербайджане, Грузии. И мы молчим. Почему? Почему интеллигенция не поднимает голос протеста против явно дискриминационных шагов новых властей в Прибалтике, Молдове, Украине? Латвийским законом о гражданстве фактически лишаются гражданских прав около миллиона, т. е. чуть меньше половины жителей этой республики, в основном русских. В бывших союзных республиках принимаются дискриминационные законы о государственном языке, а только на Украине живет 12 млн. русских и более 6 миллионов в Казахстане. Явная дискриминация миллионов граждан (для примера; в благополучной Канаде двуязычие является неоспоримой нормой государственной жизни).

Почему мы молчим? Почему МИД РФ занимает недопустимо уклончивую позицию в этом вопросе? Ведь Россия обеспечила в рамках федерации реализацию гражданских прав в форме собственной государственности для более чем 20 млн. представителей нерусской национальности, отказав в праве на земельную государственность русским регионам в России. А ведь за пределами России в бывших союзных республиках проживает свыше 25 млн. русских граждан. Их право на государственную самостоятельность в рамках новых республиканских федераций отрицается в принципе. Безусловно, интеллигенции претит любой национализм (“русский”, “украинский”, “татарский” и т. д.). Но защищать гражданские права русских, украинцев, татар, других в случае их нарушения она просто обязана.

Ответ на этот вопрос один — общественное мнение не могло адекватно осмыслить происшедший распад Союза ССР, всех его драматических последствий. Сами соглашения по СНГ. подписанные Б.Ельциным и Г.Бурбулисом, обошли ключевые вопросы о правопреемственности в отношении ликвидированного Советского Союза, о разделе его общего наследия. Отсюда нерешаемый в принципе спор о границах, разрыв единой технологической цепи производств, разбойный раздел армии и союзного имущества, одностороннее введение национальных валют и т. д. Следствие — крах идеи общего экономического пространства, единой скоординированной политики. Следствие здесь может быть только одно — непримиримая борьба “суверенитетов”. И в этих условиях МИД РФ оказывается беспомощным, не имеющим своей принципиальной политики в этом вопросе. Как не имеет ее и нынешнее руководство Б. Ельцина в своем нынешнем составе. Закрывать глаза на это нельзя. Каковы же здесь возможные принципиальные подходы?

Либеральные реформы в России с неизбежностью должны были взорвать (и взорвали) унитарную по форме коммунистическую государственность. Однако в силу конкретных особенностей развития политического процесса на территории СССР это фактически привело к стихийной форме распада союзной государственности и утверждению в республиках “абсолютной” формы государственной суверенности. Последнее с неизбежностью влечет за собой и распад всех форм действенного полигосударственного сотрудничества в этом регионе. Идея государственности во всех бывших союзных республиках (за исключением пока России) связывается с узко понимаемой “национальной идеей”. Такое развитие — прямой путь к постоянным конфликтам и возможным войнам на территории бывшего Союза.

Бывшие союзные республики, разрушив унитарное государственное образование — СССР, “проскочили” медианную точку государственного развития и стремительно приближаются к другой крайней точке маятникового движения — к утверждению национального государства, провозглашающего свою суверенность в “абсолютной” форме. Однако идеи национализма и либерализма несовместимы по самой своей природе. В случае укрепления “национальной” государственности в республиках бывшего Союза (в равной мере как и бывших “соцстранах”) произойдет свертывание демократических реформ и установление жестко авторитарных националистических режимов.

В практическом плане для выработки внутренней и внешней политики России (да и не только ее) важно идею государственности отделить от чисто национальной почвы (в России не может быть чисто “русского”, “татарского”, “чеченского” и т. д. государства, как не может быть чисто “украинского”, “молдавского” и т. д.), в конституционном плане — связав ее с идеей общего федеративного государства, единого и неделимого в своем федеративном устройстве. Нет единого “национально чистого” народа России, Украины, Молдовы, Латвии, Литвы, Эстонии и других республик. А есть многочисленные народы этих стран, каждому из которых должны быть гарантированы национальны и гражданские права в полном объеме.

Во внешнеполитических отношениях со странами СНГ и бывшего Союза ССР для России принципиально важно везде (в Прибалтике, Молдове, Украине, других республиках) отстаивать гражданские права всех народов, социальных групп (русских, украинцев и других) в случаях их прямого нарушения. Это в полной мере относится и к поддержке права национального самоопределения, будь то на территории России либо другой бывшей союзной республики.

Другой путь — искусственной государственной “национальной” самоизоляции бывших республик Союза ССР, утверждение здесь репрессивных националистических режимов — ведет к вооруженным конфликтам и прямо задевает национально-государственные интересы России, каждой бывшей республики Союза. Доктринально это должно быть осознано государственным руководством России и соответственно должно быть провозглашено в качестве важнейшей ее внешнеполитической цели. Именно: задача защиты гражданских прав и свобод всех граждан, национальных и этнических групп на территории бывшего Союза, выработка решительных мер по их гарантированности в случае попрания либо нарушения должна стать центральной задачей новой внешней политики России. Вез этого не сможет утвердиться полигосударственная форма сообщества на территории бывшего Союза ССР, а стало быть, и гарантированы национально-государственные интересы России, всех других бывших союзных республик.

— не допустить изоляции Россия на ее западных южных рубежах, что отрицательно сказалось бы на реализации ее“ собственных национально - государственных интересов;

— последовательно бороться всеми политическими средствами на реализацию национальных прав любого народа в неконфликтной форме толерантного суверенитета;

— учитывая, что Россия лишилась своего непосредственного выхода на Запад, учитывая возможность образования здесь “буферных” политических союзов (северо-балтийского, украино-центрально-европейского, южно-балканского), целесообразно немедленно подключиться к дипломатическим усилиям по их созданию;

— необходимо проработать концепции создания региональных союзов с участием России. Украины, Беларуси и ряда восточноевропейских государств;

— включиться более активно в систему новой безопасности в Европе, заключив региональные соглашения о системе безопасности с готовыми к этому государствами;

— учитывая возможное нарастание напряженности в восточноевропейском регионе, в самом СНГ выработать политическую линию по отношению к этим возможным здесь конфликтам;

— с учетом изложенного, в целом, разработать краткосрочные и долгосрочные цели внешней политики Российской Федерации.

В целом синдром исторического поражения в массовом сознании, соединенный с тотальным нигилистическим отношением к прошлому, противопоставлением различных поколений, расчищает путь новой идеологии— национал - социалистической. Упор на философию общечеловеческих ценностей с одновременным ослаблением авторитета власти, закона, силы государства развязывает руки представителям крайних политических сил. Очевидна и линия Запада дистанцироваться от возможных катаклизмов в регионе бывшего Советского Союза, не дать вовлечь себя в возникающие здесь крупномасштабные социальные конфликты. Ощущение того, что в России нет единого государства, что происходит ее распад на регионально-территориальные образования, дополнительно дестабилизирующе влияет на всю политическую картину. Более того, постоянно провоцирует возможность насильственного переворота в не окрепшем российском государстве, с одной стороны, а с другой — толкает представителей крайнего “левого” полюса к авантюрным шагам по “разатомированию тоталитарного строя” до основания, чтобы строить затем “новое, свободное, рыночное общество”.

Российское общество попадает в замкнутый порочный круг — сегодня глубокий социальный кризис требует общественного согласия, однако это согласие в силу самой глубины кризиса невозможно. Формальная логика подсказывает и ответ на ситуацию — либо война, либо диктатура. Но возможен и другой выход — путь реальных реформ. Очевидно, что указанные изменения в массовом сознании связаны с глубинными процессами, протекающими в толще народной жизни посткоммунистических обществ, со скрытыми подспудными изменениями в недрах общественного бытия.

В России, других республиках бывшего Союза мы получили модель “стихийной демократии” — крайне неустойчивой, переходной формы правления, способной быстро эволюционировать в самых неожиданных направлениях (и опыт стран СНГ это подтверждает). Между тоталитарным обществом и обществом гражданским возникла “мертвая зона” социальной дезинтеграции и конфликтности.

В этой “мертвой зоне” на пути к созданию гражданских обществ резко обостряется социальная нестабильность и конфликтность, вызванная переходом “к рынку” (в реальности этот процесс неизбежно будет длительным и мучительным). Инфляция, безработица, массовое обнищание, поляризованное расслоение населения, жестокая борьба за выживание и т.д. — лишь некоторые характерные черты этой “переходности”. Патерналистская политика тоталитарного государства оказывается в прошлом. Само “демократическое” государство выступает неожиданно ослабевшим, раздираемым внутренней борьбой различных политических сил.

Исторический опыт свидетельствует, что выход из подобного состояния общества возможен по двум направлениям — либо установление тоталитарного, в том числе и фашистского, режима (Германия в 1929—1933 гг.), либо консолидация нации, народа вокруг идеи сильного (“авторитарного”) государства — национально-демократический вариант (Франция в 1958 г.). В западных демократиях национальная самоидентификация реализуется через многие институты гражданского общества и “уравновешивается” идеологией и практикой правового государства, выступающего наилучшим инструментом соединения, “примирения” личности и социальной среды. Однако предпосылки для “западной модели” демократии у нас сегодня просто отсутствуют.

В современных российских условиях, делающих невозможным “введение” в одночасье гражданского общества и правового государства, соединение идеологии национального выживания со строительством сильного Российского государства является наиболее мощным фактором консолидации общества. Идеология национально-демократического государства выступает в качестве единственной интегральной формы сохранения травмированного перестроечным хаосом массового сознания. Если демократы соединят тягу масс к демократии с идеей национального выживания, мы получим оптимальный (национально-демократический) вариант перехода к гражданскому обществу. Овладеют национальной идеей шовинисты — мы получим очередной исторический тупик — национал-фашизм. Середины здесь нет.