Распад Союза ССР и образование СНГ заново ставят проблему российской государственности. Коммунистический СССР являлся продолжением российской имперской государственности, его развал впервые за 300 лет выдвигает задачу осмысления идентичности России как свободного, демократического государства.

Вся история нашей страны — свидетельство жестко централизованных форм государственного управления, где национальное было подчинено идее государственности (сначала монархической, затем коммунистической). Допущение здесь любой либерализации всегда вело к ослаблению вертикально-имперской государственной структуры. В принципе идеология и практика либерализма и демократизма, с одной стороны, и реальность государственного унитаризма в России, с другой, несовместимы,

Бывшие союзные республики, разрушив унитарное государственное образование — СССР, “проскочили” медианную точку развития и стремительно приблизилась к другой крайней точке маятникового развития — к утверждению национального государства, провозглашающего свою суверенность в “абсолютной” форме. Однако идеи национализма и либерализма несовместимы по самой своей природе. В случае укрепления “национальной” государственности в республиках бывшего Союза произойдет свёртывание демократических реформ и установление жестко авторитарных националистических режимов. В данном случае территория Союза ССР окажется ареной затяжных национальных и этнических войн (и опыт Югославии это наглядно подтверждает).

На VI Съезде народных депутатов России была одобрена концепция проекта Конституции РФ, предложенная Конституционной комиссией Съезда. Было решено учесть в проекте и предложения Президента РФ, внесшего свои поправки, существенно меняющие баланс властей в пользу власти исполнительной. Этот проект получил название “румянцевского”, по имени секретаря Конституционной комиссии О. Г. Румянцева.

Официальный “румянцевский” проект — действительно принципиально новый проект Основного закона нашей страны, впервые в ее истории закрепляющий конституционные устои подлинно демократического и свободного развития российского государства, гарантирующий на деле права и свободы его граждан. Проект Конституции занимает достойное место в ряду действующих конституций демократических государств. Более того, как более поздний документ конституционного права, он интегрально соединяет в себе многие достижения как отечественной, так и зарубежной правовой мысли. Как образчик “демократического устройства” современного государства этот проект в известном плане уникален. Но работающим Основным законом нынешней России рассматриваемый проект без серьезной доработки стать не может. Почему?

Во вторых, проект Конституции Российской Федерации составлялся в условиях постоянных уступок и компромиссов с различными политическими группами и течениями. На первом этапе это была коммунистическая фракция в парламенте. Уступки требованиям представителей этой фракции частично “идеологизировали” документ и ухудшили его. На заключительном этапе разработчики проекта испытали исключительно сильное давление со стороны представителей республик, автономий, областей и краев. Результатом явился отход от .симметричной концепции государственного устройства России на основе республик и земель. Отход от концепции российских земель был закреплен в Федеративном договоре и перенесен в текст последней версии проекта Конституции. Однако нарушение федеративной “симметрии” между республиками, землями, Федерацией в целом обнажило, на мой взгляд, неприемлемость в данном виде проекта Конституции. В нем оказалось разрушенным единство государства, единство власти и единство закона. А это единство должно составлять суть Конституции России как федеративного государства.

Проект Основного закона не содержал конституционных гарантий единства и целостности территории России как федеративного государства. Ни первый раздел конституционного проекта (в частности, статьи 1, 7), ни раздел четвертый (статьи 74, 75) не затрагивают вопроса о неделимости государственного суверенитета Российской Федерации как гарантии территориальной целостности и федеративного единства государства. Этот принцип только обозначен в статье 75 Конституции, но не закреплен другими нормами конституционного права. Более того, остается двусмысленно открытым вопрос о возможном выходе из Федерации отдельных республик либо региональных образований. Статья 74 говорит о вступлении в Российскую Федерацию новых государств. Вопрос же о выходе из федерации проект прямо не затрагивает. Однако статья 75 (п. 2) может трактоваться республиками и регионами как открывающая право выхода из России в случае провозглашения ими себя иностранным государством. Сегодня с учетом политической ситуации в Чеченской республике и Татарстане такой поворот событий является далеко не гипотетическим. На мой взгляд, любой проект Конституции России, если он претендует на роль работающего документа, не может обходить ключевой вопрос о конституционных гарантиях единства и целостности федеративного государства. В него необходимо ввести статьи, [рассматривающие любую деятельность (любых должностных лиц, любых государственных и негосударственных органов), ведущую к нарушению единства и целостности территории России как федеративного государства, в качестве тягчайшего преступления (как это сделано в статье 4 в отношении узурпации государственной власти). С этих позиций рассматриваемый проект является не только юридически уклончивым, но и конституционно бессильным, поскольку не обеспечивает правовую регламентацию в исходном пункте устройства государства — в вопросе его целостности и единства.

Равным образом в проекте Конституции оказалось нарушенным и единство государственной власти. Сама идея разделения предметов ведения и полномочий Российской Федерации, республик, краев, областей, автономных областей, автономных округов, закрепленная в разделе четвертом, бесспорна. Но и здесь вопрос о единстве власти отодвинут на заданий план и не закреплен сколь-либо четко конституционным образом. Причем единство власти нарушено и в “горизонтальном”, и в “вертикальном” разрезах. Теория разделения властей — исходный постулат проекта Конституции. Но к каждой “власти” этот постулат прилагается избирательно, что четко просматривается на процедуре досрочного прекращения полномочий законодательной, исполнительной и судебной власти. Так, статья 95 предусматривает основания прекращения полномочий Президента, в том числе и в случае отрешения его от должности (статья 96), Статья 85 (п. 1, “н”) предусматривает возможность отрешения от должности и высших должностных лиц органов судебной власти. Однако вопрос о досрочном роспуске парламента вообще обойден в проекте. В самый последний момент из него было изъято положение о “самороспуске”. А как быть, если сам парламент оказывается неспособным исполнять требования Основного закона либо регулярно нарушает Конституцию, права республик, автономий и регионов? Возможности постановки в таком случае вопроса о роспуске парламента лишены и Президент Российской Федерации, и Конституционный Суд Российской Федерации, и представительные ассамблеи республик, автономий, регионов - даже если за это будет большинство из них. Здесь мы видим прямое нарушение принципа разделения властей (а стало быть, и единства власти) в пользу власти представительной. А это может повести только к умалению судебной и исполнительной властей.

В проекте нарушено единство власти и по “вертикали”. Так, Президент Российской Федерации ни в каком случае не может смещать с должности главу администрации (губернатора) (статья 113, п. 2). Не определен и порядок действия в отношении представительной власти в республиках, краях, областях, автономной области и автономных округах в случае злостного нарушения ими Конституции Российской Федерации и неподчинения решениям Конституционного Суда Российской Федерации. Механизм непосредственного действия высшего органа власти на территории субъектов федерации регламентирован только главой о чрезвычайном положении, что не решает в принципиальном плане проблемы. Однако это важнейшая норма конституционного права. Такой “пробел” в проекте Основного закона Российской Федерации делает всю систему власти конституционно неопределенной и лишенной внутреннего федеративного единства. Ясно, что в Конституции, как основном законе, такое недопустимо.

И, наконец, в проекте Конституции Российской Федерации нарушено единство действия конституционного закона, поскольку авторы обходят вопрос о механизме реализации его требований. Статья 81 предусматривает, что в случае издания органами государственной власти республики, края, области, автономной области, автономного округа правовых актов по вопросам, отнесенным к ведению Российской Федерации, а также при противоречии их правовых актов основам законодательства по вопросам совместного ведения Российской Федерации и республик, краев, областей, автономных областей, автономных округов — применяются федеральные законы. Причем .споры разрешаются с обязательным использованием согласительных процедур. А если представительные органы субъектов федерации действуют целенаправленно в противоречии с федеральным законом, как это и было при проведении референдума в Татарстане? В такой ситуации предусмотрен судебный порядок разрешения спора через Конституционный Суд Российской Федерации (статья 103, п. 2, “в”). В случае референдума в Татарстане Конституционный Суд Российской Федерации вынес свой вердикт. А дальше? Дальше — полное конституционное бессилие, что и произошло с татарским референдумом. Разрыв единства действия закона на стадии его конституционного исполнения делает сам проект Конституции декларативным документом.

Единство государства, единство власти и единство закона — непременные условия любой из действующих ныне конституций “цивилизованных” стран. Обязательность таких требований для норм конституционного права прекрасно осознают и сами разработчики проекта Конституции, заложив в основу проекта применительно к российскому государству как федерации принципы разделения властей и разделения предметов ведения и полномочий между высшими органами власти Федерации и органами власти ее субъектов, разработчики пытаются частично реализовать краеугольный принцип государственного единства. Однако в силу необходимости учета постоянных политических колебаний в структурах власти, заключаемых здесь компромиссов они остановились на полдороги. Незавершенность конституционной логики ведет к конституционному паллиативу, что делает в конце концов сам проект лишенным государствоустанавливающего стержня. А стало быть, обрекает и саму Конституцию на бездействие.

Безусловно, все вышеприведенные требования о единстве государства, власти и закона должны быть закреплены в Основном законе России как многонационального федеративного государства. Без этого нет собственно Конституции. Очевидно и то, что со столь существенным изъяном проект Конституции не сможет стать основополагающим документом для регулирования жизнедеятельности Российской федерации. Конституция не может быть результатом политического компромисса. Конституция страны — это результат принципиального согласия. В противном случае закон страны обречен на бессилие, а сама страна — на развал. Эту истину лучше осознать сегодня, тем более что у всех перед глазами стоит печальный опыт политической судьбы М. Горбачева и, что несравненно важнее,— судьбы Советского Союза.

Ключевые же проблемы Конституции современной России как федеративного государства —это обеспеченно единства государства, единства власти, единства закона, ибо без этого не могут быть обеспечены права и свободы всех граждан Российской Федерации, а стало быть, и достигнут гражданский мир в нашей многострадальной стране. В этом плане выигрышно отличался “митюковский” проект Конституции, принятый путем многочисленных поправок. Эти изменения и дополнения в своей единой логике и составляют новую Конституцию нашей страны. По признанию М.А.Митюкова, эти изменения затрагивают три четверти статей Конституции. Если же учесть все изменения, внесенные в текст Конституции после 27 октября 1989 года, то практически заменяются 100% конституционных статей. Меняется и само название государства — РСФСР становится Российской Федерацией. Сами изменения произведены “технически” достаточно тонко — в виде многочисленных и запутанных поправок, что не позволяет читателю, а возможно, и части депутатского корпуса в полной мере осознать происшедшее. Его же суть заключается в том, что с принятием поправок мы имеем хорошо продуманный и структурно четко выстроенный вариант парламентской Конституции России. После принятия текста поправок дальнейшие дискуссии о проектах Конституции лишаются смысла.

Какие наиболее существенные черты принятого конституционного закона привлекают к себе внимание? Провозглашается целостность и неотчуждаемость территорий Российской Федерации (статья 70). Эта же статья допускает изменения конституционно-правового статуса республик, автономной области, автономных округов, краев и областей лишь на основе волеизъявления большинства их избирателей с утверждением этого волеизъявления Съездом народных депутатов Российской Федерации. Вопрос о возможности выхода из России республик, автономий, региональных образований новая Конституция не затрагивает. Включение в текст Конституции Федеративного договора цементирует национально-государственное устройство России, что несомненно является принципиальным конституционным достижением “обновленной” Конституции, Новая Конституция закрепляет единство власти и закона на территории России. Проведя четкое разграничение предметов ведения и полномочий между федеральными органами власти Российской Федерации и органами власти ее субъектов, Конституция восстанавливает четкую вертикаль общефедеральной власти. Статья 86 предоставляет Верховному Совету России право досрочно прекращать полномочия Советов народных депутатов автономной области, автономного округа, края, области в случае неоднократного нарушения ими законодательства Российской Федерации. Это принципиально новое конституционное положение, призванное обеспечить единство федеральной власти и единство федерального закона.

Четко закреплена и вертикаль исполнительной власти: статья 121 предоставляет Президенту РФ право приостанавливать действие актов президентов республик и Советов Министров республик в составе Российской Федерации, а также отменять акты областной, краевой, городской администрации, администрации автономной области, автономных округов в случае противоречия этих актов законодательству Российской Федерации.

Однако принципиальных вопросов конституционного устройства Съезд не разрешил и большинство поправок, восстанавливающих вертикаль власти, не принял. На Съезде разгорелась острая борьба, закончившаяся хрупким компромиссом между представительной и исполнительной властями. Именно плодом этого компромисса явилось постановление Съезда о ходе экономической реформы и декларация о ее поддержке. Принципиальный вопрос об оценке тактики и стратегии реформ был отложен Съездом до ноября—декабря 1992 года. В равной мере было отложено на три месяца и решение вопроса об утверждении Верховным Советом РФ кандидатуры Председателя Совета Министров (Правительства) РФ и принятие закона о Совете Министров. Иначе говоря, спор законодательной и исполнительной властей по принципиальнейшему вопросу — о конституционном разграничении их компетенций, не был разрешен на VI Съезде.

Компромиссный характер носят решения Съезда и по проекту Конституции РФ. Одобрив общую концепцию конституционной реформы и проект Конституции, разработанный Конституционной комиссией Съезда, народные представители одновременно рекомендовали Верховному Совету РФ и Конституционной комиссии учесть замечания Президента России к главам 16 и 17 проекта, коренным образом меняющим соотношение властей в пользу власти исполнительной, то есть президентской. Это радикально меняло все “властное” содержание разделов одобренного проекта Конституции. Иначе говоря, и здесь компромисс носил “отложенный” характер.

Крах советского общества образца 1917—1991 годов означает не только крах тоталитарного имперского государства, но может в ближайшем будущем, на наш взгляд, обернуться и распадом “демократических” форм государственности, идущих ему на смену. Демократические органы власти сталкиваются сегодня уже не с вненациональным большевистским режимом, а с новым для нас феноменом — воинственным и зачастую агрессивным национализмом. События вокруг Чечни показали как неподготовленность российских властей к подобному развитию, так и односторонность и ограниченность интеллектуальной элиты в осмыслении принципиально новой политической ситуации. Вместе с тем без осознания глубины национальных проблем невозможна эффективная политика строительства новой российской государственности, и Россия вполне может пойти по пути “реформ”, уготованных шесть лет назад М. Горбачевым для “Союза ССР”.

Оглянемся на Россию прошлого. На момент начала великого большевистского “эксперимента” Российская империя охватывала практически всю территорию созданного в 1922 году СССР, а также ряд других не вошедших в Советский Союз государств; Россия как империя складывалась столетиями в результате многочисленных войн, договорных союзов, добровольного вхождения в нее целых народов. Безусловно, взгляд на дореволюционную Россию лишь как на “тюрьму народов” односторонен. Российское государство развивалось по геополитическим законам своего времени. Были, конечно, и насилие, и “покорение”, но было и встречное стремление многих народов (Украины, Грузии, Армении и многих других) обеспечить в рамках Российской империи условия для своего собственного выживания. При этом нельзя упускать из виду, что русскому народу, наиболее страдавшему от произвола имперской бюрократии, пришлось многократно жертвовать собой при освобождении и защите интересов других народов. Это, разумеется, ни â коей мере не обеляет сущность российского имперского “владычества, связанную с подавлением и “покорением" другие народов и этносов (достаточно вспомнить судьбу польского и других народов в составе Российской империи).

Необходимо видеть и то, что рамки “имперской государственности” после реформ 60-х годов XIX века открыли путь для значительного хозяйственного развития на всей территории империи (до 1914 года Россия была в числе первых стран мира по темпам экономического развития). Происходила взаимоинфильтрация многих этносов, культур, религиозных культов (в (Петербурге, Москве, других городах наряду с православными храмами открывались мечети, синагоги, католические и протестантские храмы, действовали буддийские монастыри). Особое положение русских связывалось не столько с их численным большинством в этническом составе населения и “кровной” близостью к имперской бюрократии, сколько с интегральной ролью в синтезе великой евроазиатской культуры и хозяйственной хваткой в пионерском освоении огромных незаселенных территорий. И эту сторону важно понимать сегодня, когда мы справедливо стремимся защищать права коренных наций, населяющих Российскую федерацию. Великое переселение русских на огромные евроазиатские просторы было не только следствием “имперского” покорения, но и в большей мере результатом хозяйственного освоения многих не заселенных ранее территорий.

Российская империя не могла миновать стадию распада и эру национальных революций и движений так же, как это не удалось ни Австро-Венгрии, ни Оттоманской империи. Судя по историческому опыту, а России сохранялось больше шансов на мирное решение национальной проблемы, но она их не использовала.

Социальные потрясения 1917—1920 годов обострили национальные проблемы в России. Революция стимулировала национальные движения в стране. Однако победа большевиков привела к установлению на большей части территории тогдашней России (в Закавказье, Средней Азии, других регионах) искусственного “военно-коммунистического” режима. Этот режим, по нашему убеждению, прервал и заморозил процессы национального самоопределения всех народов, в том числе и русского. Установившийся тоталитарный режим сознательно проводил политику денационализации и унификации государства. Образование Союза ССР фактически осуществлялось Сталиным с целью создания унитарного государства. И таковое было создано. В отличие от Российской империи, сохранявшей возможности для национального развития составляющих ее народов. Советский Союз представлял собой новый вид государственности — идеократического, вненационального, тоталитарного типа. Это государство глубоко деформировало духовные устои многих народов и вело к разрушению социальной и биологической основы их существования. Как ни парадоксально, в большей мере от тоталитарного господства пострадал русский народ, являвшийся одновременно инструментом сталинского неоимперского господства.

Уничтожались консоли национального сознания: история, культура, религия, духовная свобода. Произвольно было проведено национально-государственное размежевание народов, искусственной оказалась вся модель национально-государственного устройства страны. Многократные изменения границ внутри СССР между республиками привели ко многим несправедливостям, расчленили многие народы, заложили основы конфликтов между ними. Около 80% современных межреспубликанских границ было установлено “административным” порядком. Ряд республик, в том числе Казахстан, без необходимой работы по национально-территориальному размежеванию "декретно” выделялся из состава Российской Федерации. Все это с неизбежностью должно было привести к взрыву национальных чувств в случае либерализации режима, о чем не догадывались только провинциально ограниченные партократы — реформаторы, начавшие без осмысления всех следствий своих действий реформы в стране.

Подавление национальной самобытности и духовной свободы — первопричина национального взрыва, тяги к независимости, фетишизации суверенитета. При любых реформах в Советском Союзе национальный вопрос должен был выдвинуться на первый план. Это самоочевидный политический факт. Однако дремой для народов Советского Союза обернулся сам процесс “реформаторства”. Шесть лет в стране его возглавляли коммунистические функционеры, Стремившиеся путем аппаратных маневрирований внутри системы провести ее улучшение (перестройку). Это было заведомо невозможно, и столкновение двух линий в политике — Ельцина и Горбачева — отражало принципиальное различие в подходах к изменениям. Эволюция Ельцина привела к отторжению его системой и им этой системы. Попытки Горбачева реформировать существовавшую систему привели к логическому итогу — краху и ликвидации самого тоталитарного режима. Однако 6 лет ушло впустую — не откинув прошлого, мы не смогли создать жизнеспособной модели управления, социальная динамика приобрела стихийный, неуправляемый характер. Более того, с крахом тоталитарного государства поставлен вопрос о возможности существования единой государственности на территории не только “бывшей”, то есть входившей в состав СССР, но и “современной” независимой России. И дело здесь не в “подрыве” государства либо в некомпетентности руководства (это факт очевидный), а в обнажении фундаментальных основ жизнедеятельности общества и государственности, заложенных здесь глубинных объективных противоречиях, разрывающих сегодня страну.

Современное освободительное движение у нас в стране началось под лозунгами демократии, свободы, прав личности. Других, собственно, и не могло быть. Тоталитарное “социалистическое” государство воплощало завершенность истории (как это ни парадоксально, оно ближе гегельянскому пониманию в качестве “завершенного”, идеального государства), а сама тоталитарная природа большевистской власти вела к господству этого “государства” над личностью, любым социумом, будь то нация, конфессиональное либо светское образование. Тоталитарное “государство” — это сила, стоящая над личностью и обществом. Это особый вид не государства, а именно: сложная террористическая машина подавления, инструмент разрушения всех естественных социальных связей. Итог — антиобщество и антиличность по Оруэллу.

Сегодня ясно, что государство отнюдь не машина для поддержания господства одного класса над другим (это будет тоталитарная машина уничтожения людей — “антигосударство”). Современное цивилизованное государство — сложный политический механизм поддержания равновесия и согласования интересов различных “социальных, в том числе этнических, культурных, религиозны” и т. д. слоев и групп. Демократия является лишь одним из инструментов строительства и поддержания такого государства.

В демократическом государстве носителем суверенности выступает личность, добровольно самоидентифицирующаяся с существующей социальной средой (культурной, религиозной, национальной, политической и т. д.). Только в силу такой добровольной самоидентификации через ряд промежуточных механизмов нация и государство становятся носителем суверенитета как добровольно-агрегированного суверенитета свободных личностей — граждан общества.

Тоталитаризм убил мегасоциум — естественно саморегулирующееся и самовоспроизводящееся “общество”. У нас его сегодня просто нет. Причем обрыв тоталитарной узды лавинообразно ускоряет общий распад искусственной (а другой сегодня просто нет) среды — в хозяйственной, национальной, управленческой и т. д. сферах. Процесс распада страны крайне опасен, поскольку политический и социальный вакуум неизбежно" будет заполняться новыми политическими силами. Питать надежду, что стихийный распад — это благо, могут люди только близорукие и безответственные. Неуправляемый распад — путь к войнам (религиозным, межнациональным, межрегиональным и т. д.). Опыт Югославии, да и наш собственный, это наглядно подтверждает.

Приостановить стихию распада можно двумя путями (их сочетание было бы наиболее оптимальным) — снизу, путем создания гражданского общества (через социальную самоидентификацию различных групп, создание ткани естественной саморегуляции общественного организма, механизмы взаимоадаптации и примирения интересов и т. д. где “рынок” — малая часть дела), и сверху, путем строительства сильного, с авторитарными чертами государства. Оторванность этих путей друг от друга опасна. Модель создания гражданского общества, отрицающая роль сильного “авторитарного” государства, способна привести только к анархии, социальным столкновениям и, как следствие этого, к установлению неототалитарных режимов, скорее всего право национального либо

национал-фашистского толка. Абсолютизация же сильного государства, отрицающая гражданское общество, ведет к тому же результату. Круг замыкается. И разорвать его порочность может только симбиоз гражданского общества и сильного “авторитарного” государства. И тут неожиданно новую роль может играть национальная идея. Оторванная от своей демократической основы, она быстро может переродиться в раковую опухоль — шовинизм, расизм, фашизм и лечь в основу неототалитарного националистического режима. Соединение же двух начал — национального и демократического — позволит .преодолеть социальный вакуум (а именно ту пропасть, на грани которой мы сегодня стоим — распад тоталитарных структур и роковое отсутствие сцепляющей ткани гражданского общества) и вдохнуть силы в народ, выдвинув идею национального выживания через создание национально-демократического государства.

Самоидентификация с идеей демократии вызывает “вдруг” острое неудовлетворение. Нечто подобное переживает ныне целый ряд восточноевропейских стран (наглядный пример — результаты последних парламентских выборов в Польше), и к нему вплотную подошло российское общество. Неизбежное резкое ухудшение условий социального существования, психологический “дискомфорт” основных масс населения присущи такого типа обществам. Демократические лозунги прав и свобод личности, не подкрепленные тканью гражданского общества и не обеспеченные системой подлинно правового государства, “зависают” в быстро стремительном потоке “стихийной демократии”. Это наиболее трудный, социально и политически неустойчивый этап движения к гражданскому обществу. Новейшая история не подтвердила схему Збигнева Бжезинского об эволюции тоталитарных режимов: тоталитаризм — авторитаризм — демократия (его книга “Большой провал” вышла в свет а Нью-Йорке в 1989 году, близкие идеи на российской почве развивали А.Мигранян и И.Клямкин). Развитие процессов пошло по принципиально иной схеме: тоталитаризм -— антикоммунистический блок — стадия “стихийной” демократии,— этап фрагментации политических сил и вакуума власти (наш нынешний этап) — агрегация âëàñòè â рамках “сильного” (либо авторитарного) государства — гражданское общество (демократическое, правовое государство). На этапе перехода от фрагментации политических сия к агрегации власти и проявляется идея национального государства (в различных его формах) как единственно конструктивная идея, позволяющая психологически устоять массовому сознанию, найти форму социальной самоидентификации.

Нечто подобное случилось в Германии в 1929-1933 годах (самоидентификация с извращенно понятой идеей нации), в “социалистических” странах после второй мировой войны (идея национальной демократии открыла путь к власти коммунистам), в 1958 году во Франции (национально-демократический вариант). С большой долей “вероятности это может произойти у нас и в большинстве стран Восточной Европы (диапазон форм национального государства здесь может быть достаточно широк). Это естественный процесс. В западных демократиях национальная самоидентификация реализуется через многие институты гражданского общества и уравновешивается” идеологией и практикой правового государства, гарантирующего равенство всех граждан перед законом. Правовое государство на сегодняшний день выступает наилучшим инструментом соединения, “примирения” личности и социальной среды. В наших же условиях, делающих невозможным “введение” в одночасье гражданского общества и правового государства, последнее с неизбежностью получит гипертрофированное значение мак гарант движения к такому обществу (а оптимальном вариантов). Этот путь — единственная жердочка, по которой мы можем перейти и) нынешнего состояния в общество цивилизованное. Для этого следует овладеть идеей национально-демократического государства, ибо сегодня она выступает в качестве единственной интегральной формы самосохранения травмированного перестроенным хаосом индивидуума. Овладеют этой идеей демократы, соединят тягу масс к демократии с идеей национального выживания — мы получим оптимальный вариант перехода к гражданскому обществу. Овладеют национальной идеей шовинисты — мы получим очередной исторический тупик — национал-фашизм. Середины здесь нет.

На территории “Советского Союза” идет лавинообразное провозглашение суверенитетов и независимостей. Это, видимо, неостановимый процесс. Однако в этой связи, по крайней мере, два принципиальных вопроса не поставлены еще в плоскость серьезного обсуждения. Первый — что, собственно, есть суверенитет России? Второй — как совместить множественные суверенитеты бесконфликтно между собой?

По первому вопросу были высказаны крайние точки зрения. Одна из них исходит из того, что прежняя историческая идентичность России и бывшего Союза ССР сохраняется и сегодня. При этом вся сложность распада большевистской империи сводится к безответственным действиям кучки “демократов” (А. Ципко). Искусственность подобной точки зрения самоочевидна. Другая точка зрения исходит из того, что России еще предстоит пройти болезненный путь самоидентификации. Причем для русского национального самосознания этот процесс будет наиболее болезненным (А. Мигранян). Эта точка зрения ближе к российским реалиям, хотя и в первом подходе есть свои резоны. В частности, очевидно, что еще не произошло глубинной подвижки в русском национальном самосознании, равной по силе процессам национального ренессанса в других республиках. Сие имеет место в силу следующих важнейших причин. Русское национальное самосознание, на наш взгляд, до последнего времени отождествляло русскую и имперскую государственность — Россию и СССР. В силу того, что именно русское население было инструментом тоталитарного господства, русские везде чувствовали себя “как дома”. Но это только одна половина правды. Вторая — связывается с тем, что в силу такого “особого положения” в русском национальном самосознании проблемы самоидентификации не стояли так болезненно остро, как, например, у народов Прибалтики, Закавказья, Средней Азии. Однако с крахом тоталитарного режима положение резко изменилось.

М.Горбачев сделал принципиальную ошибку. Вместо того чтобы начать переговорный процесс об условиях прекращения деятельности унитарного государственного образования — Союза ССР и решения вопроса о правопреемниках этого Союза, он предпринял бесперспективные попытки образования нового Союза Суверенных Государств, что, на наш взгляд, поставило под удар интересы России. Дело дошло до того, что республики стали провозглашать свою независимость в крайней форме — безусловной и абсолютной суверенности. Единая ткань экономики, военной инфраструктуры и т. д. разрушается в результате односторонних шагов республик (это относится и к российскому руководству). При этом Россия оказывалась в двусмысленном положении. Возникала угроза появления â Ðîññèè двоевластия — сохраняющиеся мощные центральные управленческие структуры и достаточно слабые российские. Это бы обессиливало российскую власть, тормозило проведение реформ. Выход виделся только в переговорном процессе непосредственно между республиками бывшего Союза ССР об условиях прекращения деятельности Союза и решении вопроса о его правопреемниках. Только в ходе таких переговоров можно достичь баланса между различными национальными интересами, в соответствии с ролью и местом каждой республики — независимого государства. Именно подобный подход и был реализован в документах, связанных с образованием Содружества Независимых Государств (конечно, основы этого Содружества будут еще не раз уточняться и согласовываться).

Договорный процесс о прекращении деятельности Союза ССР по-другому поставил вопрос и об этнических общностях проживающих в этих республиках. Это касается всех национальностей, но, конечно, прежде всего русских, 18 миллионов которых за пределами России вдруг ощутили себя дискомфортно. Данную проблему нужно обсуждать открыто и свободно. В принципе право наций на самоопределение, на фундамент которого опирается “новый” суверенитет республик, применимо ко всем компактно проживающим национальным группам. Уже сама постановка вопроса в такой плоскости может быть конфликтной. Но и тут должен быть открыт переговорный процесс. В практическую плоскость встал и Вопрос о республиканском гражданстве. Здесь равно недопустимо как произвольно лишать республиканского гражданства какие-либо постоянно проживающие в республиках группы населения (в Прибалтике с таким прецедентом уже столкнулись), так и препятствовать этим группам принять гражданство другой республики.

Самое главное в соглашениях о создании Содружества Независимых Государств — это идея о том, что должны быть гарантированы права и свободы всех граждан этих государств. Такова аксиома мира между нациями. В противном случае национализм (реализация прав “своих” наций в ущерб законным правам других этносов) будет играть конфликтную, провоцирующую межреспубликанские столкновения роль,

На наш взгляд, СНГ — наиболее приемлемая модель национально-демократического “обособления” новых государственных образований. В рамках такого решения вопроса каждая нация, каждый народ реализуют право на национальное самоопределение. Однако ни одна нация, ни один народ не может проводить его в формах, ущемляющих права и свободы других народов и этносов. При этом каждый человек вправе требовать гарантии прав граждан любой национальности в новых “суверенных государствах”, в равной мере как поддерживать и их право на национальное самоопределение в многонациональных суверенных республиках. Такой подход в политике отвечает нормам международного права и позволит гарантировать права русских, украинцев, казахов и других народов за пределами своих государственных образований.

Переживаемый нами глубинный кризис может быть преодолен только инструментами сильной власти. Тенденции авторитаризма прослеживаются в большинстве стран Восточной Европы и в некоторых бывших республиках бывшего Советского Союза. Альтернатива авторитарному режиму — стихийная псевдодемократия с фрагментацией всех политических сил, вакуумом власти и неизбежным воспроизведением тоталитарных режимов. Представляется, что для России было бы желательным установление “авторитарного” режима в формах, близких к осуществленным де Голлем во Франции в 1958 году. Такой “авторитарный” режим дает оптимальное соотношение в балансе властей — законодательной, исполнительной, судебной. Именно под крышей такого режима только и могут сегодня закладываться основы гражданского общества.

Выдвижение на первый план фактора национального выживания и идеи “авторитарного” государства неизбежно повлечет за собой перегруппировку всех политических сил. Деление на левы” и правых заменится другим раскладом политических сил: национально-консервативный блок, национально-демократический, анархо-либеральный. Вкратце ситуация будет складываться таким образом: национально-демократический блок интегрирует “год знаменем национального выживания значительную долю сил из расколовшегося левого и правого блоков. Часть левых сил поддержит идею строительства Российского государства как воплощающую в себе политику национального выживания и перейдет на национально-демократические позиции, часть останется на прежних либерально-демократических позициях (начало этому процессу положил раскол движении “Демократическая Россия”). В свою очередь, и правый лагерь будет расколот. Часть политических сил национально-традиционалистских кругов с неизбежностью откажется от крайностей (ксенофобия, юдофобия, славяноцентризм и т.д.) и поддержит политику Б. Н. Ельцина, направленную на укрепление Российского демократического государства. Другая часть пойдет дальше вправо, ставя своей задачей создание в стране, русского националистического режима.

Политик” центризма, за которую ратовала перед революцией 1917 года часть русских трезво мыслящих политиков и за которую сегодня выступает А.И.Солженицын, найдет свое воплощение в национально-демократической идее и деятельности Российского демократического государства. Сход с этих центристских позиций приведет к краху реформ в России и утверждению здесь режима фашистского типа. В этом нужно отдавать себе полный отчет. Только овладение демократическими силами национальной идеей, соединение ее с идеей демократии, строительства национально-демократического государства способны предотвратить катастрофу.